И мы сошлись. Не в поединке на мечах — в битве за контроль. Он пытался подчинить меня, втянуть в свою тьму. А я, к его ужасу, делал то же самое. Схватка двух черных дыр. И моя оказалась голоднее.
Я не просто победил его — я его поглотил. Полностью, до последней капли, высосав всю его силу и суть. И в тот момент, когда его пустая оболочка рассыпалась в пыль, я наконец-то почувствовал насыщение. Холод внутри не исчез, зато стал… управляемым. Ручным.
Осада захлебнулась. Армия Валериуса, деморализованная и понесшая чудовищные потери, отступила. Легат Голицын, стоявший рядом со мной на стене, смотрел на меня уже не как на оружие, а как на своего нового, страшного, непредсказуемого, но единственного партнера. Он понял, что больше не контролирует меня.
Война с Орденом вышла на новый, открытый уровень. Глядя на уходящие вдаль знамена Инквизиции, я стоял на стене цитадели. Все эти местечковые интриги, вся эта возня с баронами и судами — все это закончилось. Теперь начиналась глобальная война за выживание этого мира. И я, Михаил Котов, бывший аналитик, а ныне — ходячая аномалия, был в ней главным и, чтоб его, самым страшным защитником человечества.
Над «Тихой Цитаделью» занимался паршивый рассвет. Промозглый, серый, с цеплявшимся за зубцы стен туманом, похожим на мокрую вату. В воздухе воняло дымом и озоном. Тускло, будто от холода, чадило в чашах на стене пламя, горевшее всю ночь. Внизу, в этом молочном киселе, таяли последние тени отступающей армии Инквизитора. Сбежали, праведники хреновы. Поджав хвосты, унесли свои сияющие задницы подальше от этого проклятого острова. Победа. Только вот на душе было так же пусто и холодно, как и на этой промозглой стене.
Опершись на меч, я смотрел на горизонт. Ни эйфории, ни тем более радости. В голове — лишь звенящая, отстраненная тишина, да фоновый, сосущий холодок под ребрами. С тех пор, как я сожрал того «Рассекающего», внутренний ледник перестал ощущаться чужеродной дрянью. Он стал… мной. Моим личным, ручным зверем, который сейчас, сыто рыгнув, дремал в своей клетке. Однако я-то знал — проголодается. Обязательно проголодается.
Меч в руке стал продолжением костей. Иссиня-черные, уродливые вены на серебре едва заметно пульсировали в такт моему сердцу, и этот вид все еще вызывал легкую тошноту. Делов на копейку, а шуму на рубль. Только вот рублем этим, кажется, была моя душа. Вкус обычного хлеба, тепло солнца на коже… я силился их вспомнить, но тщетно. Память-то осталась, вот только чувства испарились, оставив лишь выцветшие кадры старого кино о чужой жизни. В этом и заключалась самая хреновая часть сделки.
— Анализ завершен. Зафиксировано полное прекращение враждебной активности в радиусе двадцати километров. Вероятность повторной атаки в ближайшие сорок восемь часов — менее одного процента. Поздравляю, ты их напугал. Как тот мужик в твоих воспоминаниях, который в автобусе громко испортил воздух, — прозвучал у меня в голове голос Искры. Ее прежняя, чуть наивная непосредственность испарилась, сменившись ровным, синтетическим тоном диктора, зачитывающего сводку погоды на Марсе. Ее апгрейд, очевидно, коснулся не только функционала, но и чувства юмора. Вернее, его полного отсутствия.
Шаги за спиной заставили оторвать взгляд от горизонта. Легат Голицын. Он подошел и замер в паре шагов, старательно делая вид, что любуется пейзажем. Рожа у старого лиса помята, будто он всю ночь не спал, а играл в догонялки с собственным инфарктом, однако в хитрых, прищуренных глазах уже горел знакомый расчетливый огонь. В его взгляде я перестал быть ценным «активом». Теперь он видел во мне ядерную боеголовку, которая только что сама себя активировала, и отчаянно искал инструкцию по применению, пока она не рванула у него в руках.
— Что ж, барон, — его голос сочился ядовитой, аристократической вежливостью, от которой хотелось сплюнуть. — Или как вас теперь величать… Спаситель Цитадели? Мои поздравления. Вы только что в одиночку отразили атаку элитного легиона Святой Инквизиции. Теперь вы не просто обвиняемый в государственной измене, вы — личный враг его святости Валериуса и официально самый разыскиваемый еретик в Империи. Цена за вашу голову, полагаю, только что выросла вдесятеро. Как ощущения?
Я медленно повернул голову. Наши взгляды встретились, и старый интриган невольно сделал крошечный, почти незаметный шажок назад. Видно, ему не понравился цвет моих глаз. Или их полное отсутствие.
— Ощущения, как после хорошего ужина. Сытно, — мой голос прозвучал ровно и безэмоционально, и от этого контраста с его ядовитой иронией Легат аж крякнул. — А что касается Валериуса… это теперь его проблемы. У нас с вами, легат, есть дела поважнее.
Он нахмурился, силясь вернуть себе контроль над диалогом.
— Дела? Барон, вы, кажется, не совсем понимаете своего положения. Вы…
