Не говоря ни слова и проигнорировав предостерегающий рык Ратмира, я пошел вперед. Меч в моей руке тут же ожил. Черные, уродливые вены на клинке вспыхнули тусклым, иссиня-черным светом, пульсируя в такт чему-то, что исходило от обелиска. Мой внутренний зверь не рычал от предвкушения. Он… узнал.
Подойдя вплотную, я протянул руку. Пальцы, сжимавшие холодный металл меча, погрузились в вязкую, холодную, как жидкий азот, субстанцию.
И мир в моей голове взорвался.
На этот раз в сознание ударил не шквал хаотичных эмоций, а один-единственный голос. Спокойный, ровный, исполненный такой ледяной, фанатичной решимости, что от него кровь стыла в жилах. Голос одного из выживших Архитекторов, говорившего не в наши головы — в вечность.
Не хроника. Не отчет. А, чтоб его, манифест.
«Те, кто услышат это, знайте. Мы ошиблись, — голос был лишен эмоций, но каждое слово было высечено из гранита. — Наша попытка запереть Хаос в трех клетках была не мудростью, а трусостью. Мы не решили проблему. Мы лишь отсрочили ее, создав трех монстров вместо одного».
Над черным обелиском вспыхнула голограмма. Но на ней были не битвы богов, а схема — сложная, многомерная диаграмма, показывающая, как три аспекта продолжают свою войну, запертые в клетках Стражей.
«Сдерживание — это путь в никуда. Путь к медленной, мучительной агонии всего сущего, — продолжал голос, и в нем зазвенела сталь. — Ошибка Раскола должна быть исправлена. Радикально. Окончательно».
Однако голод и любопытство аналитика пересилили желание слушать дальше. Обойдя обелиск, я наткнулся на три углубления на его противоположной стороне, идеально повторяющих контуры трех Ключей: меча, скипетра и молота.
— Он не просто вещает, — прохрипел я. — Это… интерактивная лекция.
Услышав меня, Арина подошла и с видимым отвращением протянула руку к углублению в форме скипетра. Как только ее пальцы коснулись тьмы, голограмма сменилась, теперь показывая аспект Тепла — яростный, золотой свет, порождающий бесконечный, раковый рост.
«Мы пытались сохранить баланс, но баланс — это иллюзия! — взревел голос Архитектора. — Тепло, порождающее бесконечный, уродливый рост, — это искажение! Болезнь!»
Арина отдернула руку, будто обожглась. На ее лице отразился ужас осознания. Она смотрела не на голограмму, а на свои руки, из которых сочился едва заметный золотистый свет. На проявление своей болезни.
Я же, не колеблясь, приложил навершие меча к углублению в форме клинка. Картина снова сменилась. Теперь голограмма демонстрировала аспект Порядка: идеальный кристалл, замораживающий все вокруг в мертвый, незыблемый стазис.
«И Порядок, стремящийся к абсолютному, мертвому покою, — такое же искажение! — голос Архитектора был полон презрения. — Это не части единого целого! Это симптомы! И болезнь нужно лечить!»
— Он… он прав, — прошептал Елисей, в его голосе смешались благоговение и ужас. — Это не три силы. Это три стадии одной катастрофы.
Ратмир, до этого молчавший, вдруг шагнул вперед. Не будучи магом, он был солдатом. И он увидел то, чего не заметили мы. Его палец ткнул в третье, пустое углубление — в форме молота.
— А что здесь? — проскрежетал он.
Мы с Ариной переглянулись. Она с отвращением коснулась своей части, я — с холодным расчетом своей. Две силы, два аспекта хлынули в обелиск. И он ответил.
Голограмма вспыхнула в последний раз. На ней была не схема, а… оружие. Мой меч. Вот только показывали его не как ключ, а как инструмент. Идеальный, хирургически точный скальпель.
«Единственный чистый, незамутненный аспект, который не стремится ни к росту, ни к сохранению, — это Пустота! — в голосе Архитектора звучал фанатичный, ледяной восторг. — Голод! Он не созидает и не замораживает. Он просто… обнуляет! Возвращает все к исходному состоянию! К чистому листу, на котором не останется ни болезни, ни ее симптомов!»
В зале повисла мертвая, оглушительная тишина. От этой чудовищной, безупречной в своей логике философии у меня на голове шевелились волосы. Так вот кем они были. Не злодеями. А, чтоб их, санитарами вселенной — радикальными хирургами, решившими, что лучший способ вылечить головную боль — это гильотина. И в их плане все живые существа оказывались не врагами, а просто… опухолью, подлежащей удалению.
«Во имя этой великой цели мы создали Орден, — закончил голос, и в нем прозвучал откровенный, фанатичный триумф. — И мы будем ждать. Ждать того, кто сможет не просто владеть Ключом, но стать им. Ждать Наследника Голода».
Наследника Голода. Два слова, упавшие в мертвую тишину. Бульк — и тишина. Лишь круги по воде, в наших головах превращавшиеся в цунами. Этот театр абсурда был не финалом. Всего лишь аннотацией. Сейчас начнется сама книга.
И она началась. Прежде ровный, голос Архитектора зазвучал иначе. В нем не было ни сомнения, ни злобы — только холодная, несокрушимая убежденность фанатика, который собирается объяснить дикарям, почему их деревню необходимо сжечь дотла.
