— Тот, кто предлагает уничтожить мир, чтобы «спасти» его — враг. Точка, — отрезал он. — Тут нет ничего сложного. Есть черное и белое. Жизнь и смерть. Честь и предательство. Все остальное — яд для ушей, которым этот ваш Кассиан пытается отравить тебе мозги.
Шагнув ко мне, он заставил своих людей за спиной напрячься, готовых в любой момент броситься вперед.
— Каждый день ты спускаешься к нему, — он сплюнул на безупречно чистый пол. — В эту его… белую комнату. И возвращаешься… другим. Холоднее. Пустее. Я видел, как сила ломает хороших командиров, как она выжигает их изнутри. Не хочу увидеть это снова. Не с тобой.
— Анализ. Объект «Ратмир» демонстрирует когнитивную ригидность, но его мотивация — не враждебность, а попытка предотвратить твою дальнейшую деградацию. Его прямолинейность делает его предсказуемым. Но также и надежным, — бесстрастно сообщила Искра. — Вероятность предательства с его стороны — ноль целых, одна сотая процента. Вероятность того, что он попытается тебя убить, если посчитает, что ты перешел черту — шестьдесят семь процентов. Рекомендую использовать его как внешний индикатор твоей человечности. Пока он считает тебя союзником, ты в пределах нормы.
«Спасибо за совет, подруга, — мысленно прошипел я. — Кажется, у меня появился личный моральный компас. С двуручным мечом».
— Это единственный способ научиться контролировать… это, — я кивнул на свой меч, на котором голодно пульсировали черные вены.
— Контролировать? — Ратмир криво усмехнулся, и усмешка эта была полна горечи. — Не обманывай себя, барон. Ты не учишься его контролировать. Ты учишься быть им. И мне это, черт побери, не нравится.
В его голосе не было ненависти. Была боль. Боль солдата, который видит, как его командир, его последняя надежда, медленно превращается в то самое чудовище, с которым они пришли сюда сражаться.
— Значит, и ты меня списал со счетов, воевода? — вопреки всему, в моем голосе прозвучала не холодная сталь, а неожиданная для меня самого горечь.
Он на мгновение замер. Мой вопрос, кажется, застал его врасплох. В его каменном взгляде что-то дрогнуло.
— Нет, — после долгой паузы наконец выдавил он. — Я все еще твой воин. И буду им до конца. Но моя задача теперь — не просто следовать за тобой. Моя задача — убедиться, что ты не свернешь с пути. И если свернешь… — его взгляд стал тяжелым, как наковальня, — … я тебя остановлю. Лично.
Я смотрел в его упрямые, честные глаза и понимал: это не угроза. Это, чтоб его, была клятва. Высшая форма верности. Верности не мне, а тому человеку, которого он все еще надеялся во мне разглядеть.
Он не предатель, пронеслась в голове холодная, как сквозняк, мысль. Он — мой последний предохранитель. Тот, кто без колебаний выстрелит мне в затылок, если я окончательно превращусь в монстра.
Молча развернувшись, я пошел к выходу. За спиной тут же возобновился скрежет точильного камня. Ритмичный, упрямый, неотвратимый. Он не просто точил меч. Он готовился к войне. И я, кажется, только что выяснил, кто на ней будет его самой главной и самой мучительной целью.
Я оставил Ратмира наедине с его праведной яростью и точильным камнем, а в ушах все еще звенел его ультиматум, похожий на скрежет металла. Он готовился к войне со мной. Елисей — стать моим врачом-палачом. Отличная компания. Оставалась последняя переменная в этом уравнении — Арина, и ее реакции я, честно говоря, боялся больше, чем угроз Ратмира или фанатизма Елисея.
Нашлась она в саду под куполом. В единственном месте этой стерильной цитадели, которое хоть как-то напоминало о жизни, хотя жизнью здесь и не пахло. Она сидела на каменной скамье, похожей на надгробие, и смотрела в никуда.
— Красиво, — сказал я, просто чтобы нарушить эту оглушительную тишину. — Прямо иллюстрация к его философии. Идеальный порядок. Идеальная смерть.
Она не ответила. Ее взгляд был прикован к собственным рукам, лежавшим на коленях. Из-под рукавов плаща пробивалось едва заметное, теплое золотистое сияние, которое она, я это видел, теперь ненавидела.
Сев на другой конец скамьи, я почувствовал, как воздух между нами трещит от напряжения.
— Ты знала? — спросила она наконец, и ее голос был тихим, почти шепотом, лишенным всяких эмоций.
— Нет. Узнал там же, где и ты.
— Она… — Арина запнулась, будто само это слово причиняло ей боль. — Элиара. Моя прародительница. Легенда, на которой воспитывали поколения Шуйских. Героиня, что принесла свет в темные земли.
Она издала короткий, сухой смешок, лишенный веселья.
— Свет. Оказывается, она принесла пожар. А потом просто сбежала, оставив других разгребать пепелище. Отличная героиня.
Я молчал. Любые слова утешения прозвучали бы сейчас фальшиво.
— Вся моя жизнь, — она подняла на меня глаза, и в них плескалась глухая, выпотрошенная пустота, — вся моя сила, мой дар, моя суть… все это построено на предательстве. Я — потомок той, что убила твоего… предшественника. Забавно, правда? Мы сражаемся с последствиями семейной ссоры, которая случилась тысячу лет назад. И по рождению мы в ней — по разные стороны баррикад.
