Поле, до этого лишь впитывавшее энергию, отреагировало не так, как я ожидал. Оно не стало сильнее — оно начало давиться. Его механизм был настроен на поглощение и переработку агрессивного, враждебного хаоса, тогда как Арина, отбросив всякую враждебность, излучала чистую, созидательную энергию Жизни. Система, не имея протокола для такой аномалии, столкнулась с логическим парадоксом: она должна была поглотить силу, но природа этой силы противоречила самой сути Порядка. Все равно что пытаться залить в бензиновый двигатель святую воду. Короткое замыкание.
Гул в зале изменился, из ровного, монотонного превратившись в прерывистый, скрежещущий, как у механизма, идущего вразнос. Силуэт Кассиана внутри Ядра замер, а затем дернулся. Его плавные, дирижерские движения сбились — он тоже не был готов к такому. Его безупречный механизм столкнулся с иррациональной, нелогичной переменной, с жертвой.
За моей спиной ледяные големы пришли в движение. Видя, что происходит нечто непредвиденное, они двинулись к Арине. Однако я был уже на ногах. Шатаясь, я вскочил и встал на их пути, выставив вперед бесполезную Искру.
— Не пущу, твари, — прорычал я, хотя понимал, что меня хватит на один удар.
Тут произошло еще одно странное событие. Радужный барьер, до этого несокрушимая стена, вдруг замерцал и выплеснул наружу тонкие, похожие на щупальца, разряды. Они ударили по ближайшим големам. Истуканы замерли, их черная поверхность пошла трещинами, и они с тихим стеклянным звоном рассыпались в пыль. Поле, перегруженное чужеродной энергией, начало атаковать свои же защитные системы. Ну что, сисадмин, кажется, у тебя система падает. Надеюсь, бэкапы не сделал.
Тем временем сама Арина начала меняться. Ее тело теряло четкость, контуры расплывались, кожа источала все более яркий, нестерпимый золотой свет. Она таяла, словно кусок сахара в горячем чае, растворяясь в собственной силе. Волосы ее превратились в языки жидкого пламени, одежда истлела, оставив лишь сияющий, пульсирующий силуэт. Хотя я едва мог различить ее лицо в этом ослепительном мареве, на нем не было страдания — только покой. Глубокий, абсолютный, всепрощающий. Она не умирала. Она становилась тем, чем была всегда, — чистой, первородной Жизнью.
«Дура, — пронеслось в моей голове, пока я бессильно смотрел на это священное и чудовищное зрелище. — Какая же ты дура, Аринка…».
По стене из черного льда за Ядром пробежала первая трещина. Тонкая, как волос, но отчетливая. За ней вторая. Третья. Машина не выдерживала. Ядро, этот символ незыблемого Порядка, начало трескаться под напором безусловной, всеотдающей Любви. Оно не могло ее переварить. Не могло ее понять. Она была для него ядом.
Ее сияющий силуэт вспыхнул в последний раз, ослепив меня. Когда я снова смог видеть, от нее не осталось ничего. Лишь россыпь золотых искр, которые медленно, как снежинки, оседали на пол и гасли. И звенящая, оглушающая тишина.
Она оставила мне свой прощальный подарок. Радужный барьер вокруг Ядра не исчез — он замерцал, затрещал и… рассыпался, как разбитое стекло. Путь был свободен.
Я лежал на ледяном полу, оглушенный, ослепленный, опустошенный. За моей спиной безмолвно стояли оставшиеся ледяные големы, их программы, очевидно, зависли от каскада системных ошибок. Впереди, в самом сердце трескающегося кристалла, все еще виднелся силуэт Кассиана, отчаянно пытавшегося восстановить контроль над взбесившейся системой. У меня был шанс. Короткий, отчаянный, купленный самой дорогой ценой, какую только можно было заплатить.
И в этот момент из глубин моего сознания, из той самой папки с пометкой «архив», хлынуло все. Боль от потери Ратмира. Нежность от последнего прикосновения Арины. Ярость. Ненависть. И чувство долга, тяжелое, как наковальня.
Поднявшись сначала на одно колено, а потом на ноги, я уставился на Ядро. Мое лицо стало непроницаемой маской. Ни ярости, ни боли. Только холодное, мертвое спокойствие человека, которому больше нечего терять. Шатаясь, я подобрал с пола Искру. Меч в моей руке был холодным, тяжелым, но он больше не был просто инструментом. Он стал продолжением моей воли.
— Ты получила то, что хотела, подруга, — прохрипел я, глядя на почерневшее лезвие. — Веселье только начинается.
Теперь это было не просто сражение. Это было личное. Он забрал у меня все. Я заберу у него остальное.
Оглушенный, ослепленный, абсолютно пустой, я валялся на ледяном полу. В голове — гулкий, выпотрошенный сквозняк; в ушах звенела тишина, оглушительнее любого крика. Последним воспоминанием осталась ее улыбка, полная света, и слова, от которых внутри все оборвалось: «Я больше не боюсь». А потом — взрыв. Не грохот, не огонь. Взрыв абсолютной тишины.
Мой личный таймер до полного аннигилирования тикал, отсчитывая последние секунды, однако эта девчонка, эта упертая зараза, взяла и выдернула из бомбы провода. Голыми руками. Просто потому, что так решила. Кажется, в этом мире логика работала по каким-то своим, абсолютно идиотским законам.
И вот, когда я уже почти уверовал, что все закончилось, гора взвыла.
