Перед нами раскинулось Ядро Стазиса. Вернее, исполинский граненый кристалл размером с хороший собор, похожий на сердце какого-то древнего механического бога. Он не светился, а пульсировал глухим, внутренним, иссиня-черным светом. Каждый его беззвучный удар отдавался в полу едва ощутимой вибрацией, проникавшей сквозь подошвы сапог до самых костей. Внутри этой ледяной глыбы, словно сердце в теле машины, виднелся силуэт Кассиана. Он не стоял, а дирижировал: едва различимые в мутной глубине, его руки плавно двигались, управляя невидимыми потоками, что питали и эту гору, и ту армию геометрических ублюдков, которая сейчас превращала в крошево имперские легионы снаружи.
Вокруг Ядра дрожал воздух — плотный, неправильный, не отражающий, а преломляющий и пожирающий свет, оставляя по краям радужные разводы, как на масляной пленке. Запорная стена. Идеальная в своей простоте.
— Анализ. Поле стазиса высокой плотности, замкнутое на внутренний источник. Попытка силового прорыва приведет к обратному резонансу, — бесстрастно прозвенел в голове голос Искры. Ее новая, холодная личность была идеальным дополнением к моему нынешнему состоянию. — Архитектура защиты примитивна. Хотя попытка взлома через подбор ключевого слова будет долгой. Предлагаю найти уязвимость в физической оболочке оператора. Ткни его в глаз. Это должно нарушить его концентрацию.
«Гениальный план, подруга. Простой и надежный, как лом», — мысленно огрызнулся я, делая шаг вперед.
Память о Ратмире никуда не делась. Просто теперь она лежала в отдельной ячейке сознания с пометкой «отложенная боль». Эмоции — помехи, шум в расчетах. А сейчас мне нужна была предельная, холодная ясность. Сейчас нужно было работать. Чтобы потом, если это «потом» вообще наступит, вскрыть эту ячейку и взвыть в голос.
Не обращая на меня внимания, Арина делала свое дело. Положив руки на невидимый барьер, она пыталась его продавить. Ее золотистый свет, ее «Великое Тепло», бился о защиту, как морской прибой о скалы. Однако вместо того чтобы разбиться, ее сила вязла в барьере. Поле не отражало — оно впитывало. С каждым ее усилием радужные разводы на его поверхности становились ярче, а гул Ядра — глубже и ровнее. Она пыталась залить пожар керосином, вливая хаотичную, живую энергию в систему, созданную для ее поглощения.
Из коридора, из которого мы только что вырвались, донесся тихий, стеклянный скрежет. Пять оставшихся големов, не спеша, с неотвратимостью надвигающейся стены, двигались сюда, отрезая нам последний путь к отступлению. Времени не было от слова «совсем».
Остановившись в нескольких шагах от барьера, я ощутил, как проснулся внутренний голод. Он больше не скулил, а требовал. Требовал пищи, и вот она, прямо перед ним — щедрая кормушка из концентрированного, упорядоченного холода.
— Арина, отойди, — мой голос прозвучал глухо и чуждо, будто говорил кто-то другой, сидящий у меня в голове.
Она не ответила, лишь упрямо мотнула головой, продолжая свое безнадежное дело. Краска схлынула с ее лица, а по вискам струился пот, тут же замерзая крошечными льдинками. Она выдыхалась, но не сдавалась.
Ну и черт с тобой. Сама напросилась.
Подняв Искру, я почувствовал, как меч в руке ожил, завибрировал, предвкушая пир. Черные вены, оплетавшие мои руки, засветились ярче, впитывая остатки тепла из воздуха. Я начал спрессовывать саму пустоту в одну точку на острие клинка, а не просто собирать силу. Процесс походил на создание шаровой молнии голыми руками — опасно, непредсказуемо и с большой вероятностью может закончиться тем, что тебя самого разнесет на атомы. Но выбора у меня, как обычно, не оставалось.
Воздух вокруг острия меча потемнел, исказился, сворачиваясь в крошечную, абсолютно черную точку, всасывающую в себя свет, звук, само время.
— Михаил, энергетическая отдача при столкновении с полем будет… несовместима с дальнейшим функционированием твоего биологического носителя, — с безразличием счетовода сообщила Искра.
— Плевать, — прошипел я, ощущая, как по подбородку течет горячая струйка крови из носа. — Просто скажи, хватит этого или нет?
Последовала пауза. Искра, кажется, впервые за все время действительно производила расчеты, а не язвила.
— Вероятность пробоя защитного поля — семнадцать целых, три десятых процента. Вероятность того, что твой носитель после этого распадется на составляющие… сто. Крайне невыгодное вложение.
Что ж, семнадцать процентов — это больше, чем ноль. А значит, надо пробовать. Я занес меч для удара, вкладывая в него все, что у меня осталось: свою ярость, свою боль, упакованную в архив, и холодную, мертвую пустоту, которая стала мной. Пора было платить по счетам. С процентами.
— Нет! — выкрикнула Арина, отрывая руки от барьера. Голос ее сорвался от отчаяния. — Не смей! Эта тварь жрет силу! Твою она сожрет точно так же!
Я бы и рад был ее послушать, однако внутренний механизм уже был запущен. Все звуки внешнего мира слились в единый, монотонный гул. Остались только я, мой меч и эта стена из преломленного света. И цель за ней.
