Кристалл коснулся клубящейся массы. И… ничего. Ни взрыва, ни вспышки. Монстр втянул его в себя, как пылесос втягивает пылинку. И на мгновение даже, кажется, довольно икнул, раздувшись еще на пару метров и став еще чернее, еще плотнее.
План провалился. С треском, с позором. Я не просто не помог, я сделал хуже. Я своими руками подлил бензина в костер. Я смотрел на разросшуюся тварь, на побледневшее лицо Елисея, который рухнул на колени, полностью истощенный, на отчаянные лица моих союзников. И чувствовал, как ледяные пальцы безнадеги сжимают мое горло.
Я пытался бороться с дырой, заваливая ее камнями. Пытался залить пустоту водой. Какой же я идиот. Моя логика, моя наука, весь мой опыт из другого мира разбились об эту проклятую, невозможную, анти-физическую реальность.
И в этом отчаянии, в этой унизительной ошибке, я, кажется, нашел ответ. Безумный. Нелогичный. Единственно возможный.
Провал был абсолютным. Я смотрел на раздувшуюся тварь, которая с жадностью переваривала заклинание Елисея, и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Не в переносном смысле. Я почти физически ощущал, как мой авторитет, моя власть, моя жизнь — все превращается в такой же серый пепел, из которого был соткан этот монстр. Все мои знания, вся моя логика оказались бесполезны. Я — инженер, который пытался починить черную дыру с помощью молотка и зубила.
Именно в этот момент, на самом дне колодца отчаяния, в мозгу что-то щелкнуло. Я вспомнил лекцию по биологии, старую, пыльную, из прошлой жизни. Образ, который там показывали: раковая клетка. Она не была сильнее здоровой. Она была просто… неправильной. Она не подчинялась общим правилам, вносила хаос в отлаженный механизм организма и этим его убивала. Не силой. А беспорядком.
Хаос против порядка. Вот оно! Я все это время пытался противопоставить этой пустоте какую-то структуру — щит, инверсию, заклинание. А нужно было наоборот.
— Искра, — мой мысленный приказ был не криком, а шепотом, отчаянной молитвой атеиста. — Забудь про силу. Мне не нужна мощь. Мне нужен шум. Информационный мусор. Сгенерируй импульс, лишенный всякой логики, всякой структуры. Чистый, незамутненный хаос.
— Концепция «хаос» не определена, — бесстрастно отозвался меч. — Требуется уточнение параметров.
«Что есть „безумие“?» — тут же с детским любопытством добавила она.
— Да нет у него параметров! — прорычал я в ответ, чувствуя, как драгоценные секунды утекают. — Просто… сломай все! Возьми все известные тебе руны, все схемы, все потоки и перемешай их! Как ребенок, который ломает игрушку, чтобы посмотреть, что внутри!
Я подскочил к Елисею, который сидел на земле, белый как полотно, и тряс его за плечо.
— Еще раз! — заорал я ему в ухо. — Мне нужен твой канал! Твой мост! Только теперь не заклинание! Просто открой поток! Пустой! Как трубу!
Елисей, уже ничего не соображая, на чистом автоматизме, подчинился. Он из последних сил вытянул руку, и от нее к световому столбу Валериуса протянулась тонкая, дрожащая нить чистой, неструктурированной маны. Моя магистраль была готова.
Я положил ладонь на рукоять Искры.
— Давай! Прямо по этому каналу! В самое сердце! Зарази его!
И я почувствовал, как меч откликнулся. Он не выстрелил. Он выдохнул. Из его лезвия вырвался не свет, не энергия, а нечто невидимое, неощутимое. Это был сгусток чистого безумия, квинтэссенция ошибки, «синий экран смерти» для магической реальности. Этот «вирус» скользнул по лучу света, как по оптоволокну, и врезался в пульсирующее багровое ядро «Пепельного Генерала».
Тварь, жадно поглощавшая свет Инквизитора, проглотила и мой «подарок». И подавилась.
Я увидел это не глазами, а каким-то внутренним чутьем. Ее система, основанная на простом принципе «поглотить и ассимилировать», столкнулась с чем-то, что не имело ни структуры, ни логики. Она не могла это переварить. Не могла это аннигилировать. Хаос, попав в ее ядро, начал разрушать его изнутри. Это была цепная реакция.
Монстр замер. Его клубящаяся масса перестала колыхаться. Потом его начало трясти, как в лихорадке. Он не взорвался. Он… сдулся. Как проколотый воздушный шарик. С тихим, почти жалким шипением, огромная фигура опала, превратившись в гору инертного, безжизненного пепла. На поле боя воцарилась оглушительная тишина.
И в эту тишину я услышал хруст собственных костей.
Цена за этот гениальный ход пришла немедленно. Пропустив через себя, через Искру, этот концентрированный сгусток анти-логики, я нарушил что-то в самом себе. Ледяная, колючая пустота, которую я использовал как оружие, ударила рикошетом. Я почувствовал, как она проникает в меня, не как враг, а как… недостающий фрагмент. Как будто в моей душе была дыра, и эта пустота идеально в нее вписалась.
Я рухнул на колени. Из носа, из ушей хлынула горячая, густая кровь. Мир перед глазами на мгновение подернулся красной пеленой, а потом погас. И в этой темноте, в абсолютной тишине собственного разума, я услышал его. Не голос Искры. Другой. Тихий, вкрадчивый, древний, как сама вселенная, шепот. Он не предлагал. Он констатировал.
