Вскоре машина стремительно заехала на территорию их “дома” и они втроём, пройдя сквозь высокие, темно-деревянные, тяжёлые двери, вошли в здание отеля. Изнутри на них, холодных с улицы, повеял тёплый, приятно согревающий воздух. Лили всеми силами попыталась выдавить из себя хоть какое-то смутное воспоминание, еле заметное очертание, чей-то силуэт, которые бы помог ей вспомнить, что именно здесь она проводила каждый свой день на протяжении нескольких последних месяцев. Тем не менее подлый, не подчиняющийся мозг всё никак не мог дать ей хоть какую-то надежду на спасение и Лили лишь всё сильнее расстраивалась. Впрочем, это относительно лёгкое расстройство никоим образом не могло скрыть уже понемногу находящий на неё ужас осознания того, что завтра она совершенно ничего не вспомнит. Совершенно. Ни своего визита к матери, ни всей этой истории, что рассказали ей сегодня Мия и Папа, ни даже этих самых ужасных мыслей о завтрашнем дне – Ни-че-го. Страшно.
Мистер Джеймс, по чьей спине и лбу начали медленно катиться маленькие жемчужинки пота от резкой смены температуры, провёл девочек к уже привычным, уверенно стоящим на своих местах столам, достал откуда-то меню и, с ненастоящей улыбкой на лице, сказал: “Закажите себе пока что-нибудь, а мне надо наверху кое-что забрать”. Девочки, не обратив внимания на лёгкую нервозность в тоне и движениях отца, сказали, что подождут его внизу и мистер Джеймс поочередно поцеловал каждую из своих любимых дочерей своими трескающимися от наступающего холода губами. Пытаясь выглядеть спокойным, он, в несколько быстрых, размашистых шагов дошёл до металлически-серой двери лифта и, лёгким нажатием кнопки, распахнул её и вошёл внутрь. Как только двери сомкнулись и скрыли от него вид первого этажа, на котором остались два его солнышка, два его золотца, единственные, в ком он мог заметить отголосок его любимой, по его лбу стали бежать всё более крупные капли пота, и в этот раз дело уже было не в смене температур. В кармане он снова нащупал тот же набор – новая, ещё в целлофане пачка сигарет, телефон в немного шершавом, коричневом кожаном чехле, увесистая зажигалка, и что-то довольно тяжёлое и прохладное. На его груди, почему-то более заметно, чем обычно, лёгким холодком лежал маленький медальончик, тот самый, серебряный, в форме сердца. Войдя в свой номер, мистер Джеймс ловкими движениями скинул с себя пальто и, распаковав сигареты, жадно закурил. Зажигалку он поставил на край стола, телефон кинул на кровать. Последним из тугого кармана он извлёк увесистый, холодный, с гладкой, деревянной ручкой, отделанной белой слоновой костью револьвер. Проверив наличие патронов в барабане и удостоверившись, что все они на месте, мистер Джеймс достал из-под подушки своей кровати аккуратно заклеенный белый конверт и маленькую, чёрную шкатулку. Руки неимоверно тряслись, однако он всё же смог поместить эти предметы на стол, параллельно закурив сразу две новые сигареты. Белый дым немного успокоил его и он, рукавом стерев со лба пот, опустился на пол, облокотившись спиной на кровать.
Из с трудом открытого медальона на него смотрели зелёные, манящие глаза его жены. Она была там, на этой фотографии, навечно запечатлевшей тот счастливый момент именно такой, в какую неё влюбился молодой, красивый, статный Джеймс Купер ровно двадцать лет тому назад. Именно тогда, гуляя по летнему парку, они смеясь забежали в фото будку и, целуясь, сделали несколько мгновенных фотографий, одну из которых Джеймс сохранил. Навсегда. Именно в тот вечер он понял, что любит свою Камиллу окончательно и безвозвратно. И вот сейчас, через столько лет, в которых были и любовь, и горе, на него смотрит тот же игривый, страстный, но по-женски добрый взгляд его милой Джульетты. А он сидит на полу возле кровати, всё ещё довольно богатый и влиятельный, но разрушенный, изорванный, разбитый изнутри, с пистолетом в руке и считает секунды до своего манящего конца.
В это же время Мия и Лили благополучно, ничего вовсе не подозревая, сидели внизу и обедали. Лили, снова заказав всё тот же нисуаз, всеми силами пыталась уловить крупицы воспоминаний вкуса, запаха, консистенции, но с разочарованием обнаруживала, что вкус этот для неё был совершенно нов. Мия с печальной улыбкой посматривала на Лили и всё чаще проверяла время на часах, начиная понимать, что как-то уж слишком долго отец что-то забирает наверху. На фоне играла милая, спокойная, классическая мелодия. Пианино своими звуками умиротворяло всех вокруг и несмотря на исключительность сегодняшнего дня, все вели себя довольно расслаблено. Вдруг громкий, тупой хлопок прервал эту идиллию. Все были в замешательстве – кто-то сразу начал говорить о упавшей видимо на одном из этажей люстре, кто-то о слетевшей с петлей двери, кто-то предположил, что у лифта оборвался один из тросов. Однако Лили и Мия почему-то всё сразу поняли. Мгновенно. Без тени сомнения.
