Большой, холодный, серый камень стоял прямо перед Лили. Вокруг него золотым, медным ковром густо лежали опавшие листья. Они были мокры от недавно прошедшего дождя и издавали привычный осенний запах сырости и лёгкой гнильцы. Высоко над Лили пролетал широкий косяк запоздалых птиц, всё ещё не улетевших от понемногу наступающих холодов. Мия, стоя рядом с сестрой, задумавшись ковыряла носком сапога сырую землю. Камень своей заметной тяжестью сильно давил на Лили, усиливая и так не малую тяжесть того, что вдруг так резко свалилось на неё сегодняшним не добрым утром. С камня медленно стекали прохладные слёзы недавнего дождя. Посередине него были выдавлены глубокие, широкие, тёмные буквы:
Мистер Джеймс курил где-то поодаль. Исподлобья он поглядывал на своих девочек, его сердце билось в бешеном ритме. Лили теперь всё знала. Впрочем, завтра она уже ничего помнить не будет, хотя именно это меньше всего волновало её отца. Он дрожащими руками одну за одной вынимал из пачки сигареты и нетерпеливо, жадными вздохами выкуривал их. Он засунул руку в карман – ещё одна сине-белая, ещё не мятая пачка “Балтимора”, телефон, металлическая зажигалка с гравировкой на блестящем боку, что-то тяжелое, гладкое и прохладное – всё было на месте. Краем глаза он заметил, что Лили опустилась на колени перед могилой матери. Сердце мистера Джеймса стало биться ещё быстрее.
Лили, рукавом стерев с тёплой щеки одинокую слезу, и правда опустилась на колени. На несколько недолгих, но тяжёлых минут она погрузилась в молитву, ту самую, что мама читала ей в детстве перед сном. Вскоре поднявшись обратно на ноги, Лили, слегка отряхнув мокрые, грязные листья, прилившие к её ногам, повернулась к Мие и положила голову ей на плечо. Нет, она не плакала: Лили всё так и не могла осознать потерю матери, с которой ещё “вчера” она ехала в машине, и которая совсем недавно обещала рассказать ей некие важные новости. Однако ей понемногу стало приходить осознание всего того, что сделали для неё отец и Мия. Она вдруг поняла, насколько сильно они любят её, с какими усилиями они на протяжении многих дней переживали то, что для неё самой каждый день было чем-то новым. Но она не могла выразить благодарность ни Мии, ни отцу. По крайней мере сейчас.
Что-то негромко зашуршало за спинами девочек – тяжёлыми шагами к ним подошёл отец. “Ну что, поедем?” – железным голосом спросил он. Лили в последний раз окинула взглядом могилу матери и, взяв под руку сестру, все вместе они пошли к машине.
Опустившись на чёрную, тонко скрипящую кожу кресел, отец всё такими же трясущимися руками завёл автомобиль и вскоре они сдвинулись с места, тихо покатившись по скользкой грязи на дороге. Лили, будто
Как только они выехали с кладбища, мотор зарычал сильнее, и мистер Джеймс, Мия, и Лили понеслись в сторону своего вечного пристанища. Пока ещё вечного.
Мотор рычал, сквозь воздух хладный
Летели трое наконец.
Их фатум – крайне беспощадный:
Сестра, сестра, отец-вдовец.
Деревья мимо них неслись
Янтарно-буро-злато-медные,
Судьба кричала – оглянись,
Не двигались их лица бледные.
Что думала та рыжая девчонка?
Какие мысли душу её рвали?
Ругала ли она отца подонка?
Или родных жалела, что страдали?
Боялась завтрашнего дня?
Не знала, что теперь и думать?
Пожалуй, да, имела страх она,
Пожалуй, да, не знала, что придумать.
Никто, однако, её мыслей не узнает,
Да и не поняли бы их, наверняка,
Холодный ветер всё листву качает,
Виднеется их дом издалека.
Дождь тихо капает, посвистывает ветер,
В окне бегут мерцанья встречных фар,
Весь мир – в сыром, оранжевом букете,
Какой ещё ждёт девочку удар?
