Независимо от того, стоят ли русые работницы общепита у плиты или работают на раздаче, обе они взбивают волосы в прическу невероятной высоты и красятся согласно последней моде, как ее понимают на Кордоне в 1960-х. Их длинные густые ресницы кажутся еще длиннее и гуще от черной туши, глаза подведены до самых висков, а губы, ногти и щеки светятся одним и тем же бледно-розовым цветом. Нам, пропитанным русским мужским шовинизмом и могучими подростковыми гормонами, их нелегко друг от друга отличить. К счастью, у одной из них к взбитым волосам прицеплен шиньон, а то без него (но с уже полностью всосавшейся поллитрой) мы бы совсем запутались.
Итак, поварихи, которые еще пятнадцать минут назад вряд ли знали о моем существовании, придут на мой липовый день рождения! Я всегда смотрел на них, и для меня они тоже не существовали, однако же, как и в случае с кудрявой многодетной матерью, мысль об их интересе к нам, интересе возможно даже романтическом, полностью меняет мою психологию. Я вдруг начинаю ощущать известное шевеление на привычном месте в штанах и поражаюсь, как после девяти порций горячительного мои душа и тело могут так мгновенно среагировать на простую новость о том, что юные поварихи сулят нам определенные возможности.
– Как будем действовать по запасному плану? – спрашиваю я у Мишки, который вроде бы полностью оправился от полученного отказа, но еще не протрезвел.
– Ступай в домик и накрой на стол, – говорит Мишка неожиданно сиплым голосом. – Не забудь свою легенду: мы отмечаем твое шестнадцатилетие. И еще – зайди на кухню «Сосен» и возьми несколько штук помидоров.
Я послушно отправляюсь на кухню, где одна из поварих, с шиньоном, облаченная в белый халат, что-то перемешивает огромным половником в двух гигантских алюминиевых кастрюлях. Ее наращенная взбитая прическа привлекательно раскачивается из стороны в сторону.
– Синьора, – сиплю я (точно как Мишка), употребляя иностранное обращение по неведомым причинам, явно связанным с уничтоженной поллитрой, – помидорчиков не найдется?
Работница питания в шиньоне прерывает свое перемешивание и направляет робкий взгляд куда-то в область моего пупка.
– Сколько? – спрашивает она, глядя в том же направлении робким же голосом.
Ответить я забываю. Похлопав сверхъестественно густыми и длинными черными ресницами 1960-х годов, она предлагает мне из пухленьких ручек с нежно-розовыми ноготками четыре помидора. Торжественно забирая последний из них, я ласково поглаживаю одну из ручек, а затем поворачиваюсь и, словно бесшумный катер на подводных крыльях, несусь в домик, где Мишка уже занимается жаркой рыбы. Быстро нарезав помидоры, я бросаю их на сковородку, а Мишка с прежней точностью разливает следующую поллитру по тем же кружкам. На этот раз опустошаем их залпом, закусывая солеными огурцами и ломтиками яблока. На этот раз у водки какой-то химический привкус.
Восемнадцать порций спиртного – не шутка. В сумерках моего фиктивного дня рождения я вижу, как по мягкой траве к нашему домику медленно шествуют обе по-прежнему пухленькие, но неожиданно привлекательные поварихи, уже не в белых халатах. Вид их прекрасен. Поскольку одной из них я коснулся рукой, они больше не кажутся взаимозаменяемыми. Моя избранница одета в платье в розовых цветах, под цвет ноготков, напоминающее мне (ах!) о незабвенной Валерии, и ее пухлотелость становится еще соблазнительнее. А какое платье на другой поварихе, я даже не замечаю, поскольку отвлечен знакомым шевелением в штанах.
Мишка указывает взглядом, что встречать гостей придется мне. По неизвестной причине он посвящает все свое внимание жарке рыбы с помидорами и оставляет заботу о девочках на моих плечах.
Ободренный непрерывным шевелением в штанах, я уже без дальнейших инструкций приглашаю девушек отпраздновать мой липовый день рождения:
– Добрый вечер, дорогие синьоры! Садитесь, пожалуйста, и отведайте нашей прекрасной жареной рыбки с помидорами под белое вино!
Молчаливый Мишка раскладывает по тарелкам угощение, наполняет стаканы девушек портвейном, а наши – пивом, после чего снова растворяется в темноте.
Время исчезает, как вода в песке, а когда оно возвращается, девичьи стаканы наполовину пусты, наше пиво выпито полностью, а в голове у меня стоит густой туман. С моим непутевым и неукротимым братом что-то не так. Вместо того, чтобы быть тамадой на моем дне рождения и пытаться ухаживать за своей поварихой, он просто ушел в себя, не оставляя мне иного выбора, кроме как взять наше празднество в свои руки. Несмотря на то что недавно я практически вырубился, я чувствую себя вполне трезвым и вдруг замечаю, что наши поварихи чувствуют себя не в своей тарелке.
Чтобы девушки расслабились, я протягиваю руку к гитаре. Что бы такое сыграть, чтобы понравилось всем четверым? Ага! Есть песня, которую любят решительно все! Я, правда, никогда ее не пел, и на гитаре не исполнял, но попробую изобразить.
