Добросердечный Петя, уже явно ставший одним из любимцев Изабеллы Семеновны, сочувствует старой ведьме. Почесывая растрепанную голову, Святой Петька заявляет, что хоть старуха и отрицательная героиня, смерти она не заслуживает. Он думает, что добрые люди должны мирно сосуществовать с негодяями. Раскрасневшись, он агитирует нас ладить друг с другом, как львы и антилопы в африканской саванне. Ему, разумеется, известно, что львы временами разрывают отдельных антилоп на части с целью употребления в пищу. Однако, будучи биологом в третьем поколении, он склонен оправдывать их антиобщественное поведение.
«Слушайте, – говорит Петя. – Если бы перед львами положить большие куски мяса, они бы их и поедали вместо антилоп. Мы – цивилизованные люди. У нас в магазинах (почти всегда) есть мясо. И каннибализмом мы (почти никогда) не грешим. Поэтому даже самые отвратительные люди имеют право на существование!»
Я слушаю это спор разве что краем уха. Мое внимание куда больше занято Ларой, еще одной выдающейся новой ученице нашего класса, которая уже разбила сердце по меньшей мере шести мальчикам, включая нас с Петей.
Валерка, который первым поддался Лариным чарам, старается увязываться за ней, чем бы она ни занималась после школы. У Лары золотисто-каштановые волосы и узкие, раскосые зеленые глаза, напоминающие об экзотических азиатских куклах. Ее нечастый смех звучит как дар Господень, потому что делает ее непроницаемое лицо не таким строгим и сокращает дистанцию, которую она соблюдает в отношениях с окружающими. Как же мы все стараемся ее рассмешить! Возможно, что из Лары вырастет
Как и Дону необходим неразлучный приятель, Лара не обходится без закадычной приятельницы. Она сидит за одной партой с Зоей, своей полной противоположностью. Зоины родители живут вместе, но не разговаривают уже пятнадцать лет. Лицо у нее такое заурядное, что кажется хорошо знакомым; ее круглые очки сидят на носу, напоминающем не то большую пуговицу, не то маленькую картофелину. Зоя источает безудержную энергию, движется резко и остра на язычок. Только в присутствии фарфоровой Лары ей удается вести себя не так возбужденно.
Подобно Валерке, едва увидев Лару впервые, я тут же потерял от нее голову. Прощайте навсегда, чаровницы из Кордона! Загадочная и прекрасная Лара следит за обсуждением «Преступления и наказания» с безучастностью сфинкса. Она не улыбается, когда говорит Дон, но при рассуждениях Пети о львах и антилопах с ее изящных губ срывается один из редких и драгоценных смешков. При этом, как мне кажется, она смотрит на Петю с обожанием, и на меня накатывает девятый вал ревности. Я не могу позволить ей никого обожать, включая даже моего растрепанного друга.
Приходится принимать чрезвычайные меры.
– Изабелла Семеновна! – я поднимаю руку. Кругленькая учительница в своем пчелином костюме кивком разрешает мне продолжать. – Мы вот обсуждаем этих персонажей, будто они реальные люди, забывая, что они – только плод писательской фантазии. Почему бы нам не заняться обсуждением романа с точки зрения предмета нашего урока, то есть – литературы?
– Занятно! – улыбается Изабелла Семеновна своими желтыми губами. – Что же ты сам думаешь о литературных качествах этой книги?
В порядке чрезвычайных мер я позволяю себе затеять провокацию, направленную на привлечение общего внимания.
– Манера письма мне кажется запутанной, неоправданно трудной для чтения и… скучной. Предложения тянутся бесконечно, одним и тем же вымученным языком описывается все на свете – от швабры до душевных мук Раскольникова после убийства. Почему великий писатель Достоевский не может писать языком, доступным для всех? А если он на это неспособен, то какой же он великий писатель?
Как бы ненароком я бросаю беглый взгляд в сторону Лары, и наши глаза встречаются. Драгоценный миг! Что может таиться в ее глазах – любопытство? Интерес? А вдруг… восторг? Я скромно истолковываю сфинксоподобное выражение в этих раскосых зеленых глазах, как проявление интереса и, довольный, сажусь на место. Ура, задание выполнено! Обожание Пети сменилось благосклонным интересом ко мне. Изабелла Семеновна тоже выглядит довольной и слегка развеселившейся – не от выражения Лариных глаз, а от моих вопросов.
Достойный потомок Макиавелли, я надеюсь, что учительница сейчас начнет новое обсуждение, с помощью которого мне удастся добиться замены Лариного интереса на обожание. Но Изабелла Семеновна на мой крючок не ловится.
– Боюсь, что подобное обсуждение потребует слишком много времени, – говорит она, – вряд ли мы сегодня успеем. – Потом она поворачивается ко мне и провозглашает: – Должна ли великая литература требовать великих усилий? Можно ли называть общедоступную литературу, написанную без усилий, великой литературой? – и добавляет, обращаясь ко всему классу: – Вот вам всем пища для размышлений…
Раздается звонок.
