Единственный верный способ избежать призыва и гибели от руки злобных «дедов» – это сдать экзамены в институт с первой попытки, пока мне еще не исполнится восемнадцать.
Это вполне возможно, если получить золотую медаль. Золотые медалисты сдают не четыре вступительных экзамена, а всего один. Получивших пятерку сразу зачисляют в институт. На некоторых факультетах это письменный экзамен по математике, завалить на котором за еврейскую внешность, в общем, невозможно. Вот почему мои родители нанимают мне репетиторов.
– Знаешь, мама, сколько можно? С первого класса учусь на круглые пятерки, и сейчас тоже, и медаль у меня, считай, уже в кармане. Весь литературный кружок туда едет, все мои друзья едут, а мне нельзя?
– Все твои друзья – болваны! – отчеканивает мама.
– Значит, и Петя болван? – вопрошаю я.
– Этот не болван, но он русский, и у него дедушка – декан биологического факультета.
– Ну а Лара? У нее никакого блата…
– Тоже русская, – перебивает мама. – И папаша у нее партийный босс. Я видела, как он вылезал из черной «Волги».
Я иду с козырей.
– Ладно, а Изабеллу Семеновну куда? Она еврейка, но водится со знаменитостями. Она все знает про красный и зеленый свет. И, между прочим, устраивает эту поездку. И она моя учительница!
Мои родители обмениваются растерянными взглядами.
Один – ноль.
Литературный кружок Изабеллы Семеновны процветает. После многократных путешествий в ее мир я так рвусь на занятия кружка, что он становится важнее погони за пятерками. A в нашепланетном мире, состоящем из школы и дома, все как бы по-прежнему. Класс на верхнем этаже все тот же, и великие писатели так же бдительно смотрят со стен, и квартира моя та же. Но что-то вокруг необратимо изменилось, a точнее, изменился я сам. Новая точка зрения связывает меня с параллельной вселенной, c Изабеллиной cтраной чудес.
Ни я, ни она не рассказываем моим одноклассникам ни о встрече с человеком-легендой, ни о кофе по вторникам в кафе близ киностудии. Спрашивать ее о причинах этого молчания, пожалуй, неуместно. «Бог с ним! – думаю я. – Молчи и не высовывайся». Вот так просто, бог весть почему, этот исторический вечер с крамольными балладами и Гайдном становится нашим секретом, и кафе у киностудии тоже. Таким вкрадчивым образом заключается мой второй в жизни заговор с учительницей. Как и в первом случае, цель его не обсуждается.
Родители, прочитав в моей тетрадке надпись барда еще в октябре и выслушав короткий рассказ о вечере, насторожились. Им и не снилось, что ими же поощряемые старания их сына понравиться учителям доведут его (то есть меня) до полуночного турецкого кофе под музыку Гайдна. Оба они скептически смотрят, как я прячу свою драгоценную тетрадь в ящик письменного стола рядом с коллекцией монет. При этом им ясно, что надпись идеологического диверсанта у меня в столе – это огромная честь, даже больше, чем сама наша с ним встреча.
Жизнь моя неузнаваемо и необратимо меняется. Слишком много происходит вокруг, чтобы обращать внимание на тревоги мамы с папой. Меня неудержимо тянет в разные стороны. Самое важное по-прежнему – это школьные отметки. Затем следует личная жизнь, в центре которой находится Лара. И она, и Дон, и их закадычные приятели (соответственно, Зоя и Валерка), и я сам, и некоторые другие завсегдатаи литературного кружка быстро превращаются в страстных поклонников русской литературы. Увы, о Наде и ее компании этого не скажешь. Их интерес к книгам никак не тянет на страсть, так что общаться с ними мне становится скучно.
В ходе занятий литературного кружка обнаруживается, что наша учительница умеет ориентироваться в культурных водах столицы не хуже, чем юркий буксир в гавани Гонконга. По этой части ей известно буквально все. Каждые выходные она и ее друзья знакомят нас со всем этим несметным богатством. За потрясающей церковью на окраине города следует не менее потрясающий пригородный монастырь. За походом в музей великого славянского художника-авангардиста, о котором мы никогда не слышали, следует неповторимая выставка из Лувра.
Лувр! Всю ночь напролет мы проводим в очереди за билетами, чтобы получить несравненное право постоять перед изображением парижского мальчика-флейтиста в мундире цвета охры. Он
