Беззащитный полностью

Снова церкви, снова музеи, снова мастерские художников, все больше прочитанных произведений великой русской литературы. Кружок полностью поглотил нашу общественную жизнь. Каждую субботу пятнадцать его членов собираются на очередное приключение. Куда мы отправимся – все равно, лишь бы вместе. Можно в музей Толстого, можно в Кремль, а можно и отпраздновать чей-нибудь день рождения. Поездка в Прибалтику и Михайловское, о которой я веду переговоры с родителями, – всего лишь продолжение этого круговорота. Кстати, школа тоже, кажется, с некоторым подозрением смотрит на эти мероприятия: во всяком случае, острогрудую Станиславу Сергеевну посылают с нами, как бы для дополнительного присмотра.

Из всех членов литкружка только мы со Святым Петькой не пропускаем ни одного занятия. Присутствие остальных зависит от Лары. Когда приходит она, вслед за нею появляются Валерка, Дон, а иногда и Серж. Когда она не приходит, то пропадают и они. Петя и я – самые рьяные читатели, а Дон и я – самые красноречивые спорщики. Громогласная Зоя говорит и за себя, и за Лару. О, эти зеленые глаза Лары! Они притягивают всех нас, особенно Валерку, чей грустный и романтический взгляд говорит: «Я твой верный щеночек, и никогда и никуда не уйду, потому что люблю тебя».

В отсутствие Нади Сережа тоже заглядывается на Лару, но не романтически, а с научным интересом типа «раз уж я в твоей компании, интересно бы узнать, начинаются ли у тебя груди с боков, как у Нади». С тем же научным интересом, впрочем, он порой смотрит и на Зою.

Наши культурные горизонты становятся еще шире за счет обителей Изабеллиной страны чудес, изобилующей вольнолюбивыми, хотя и непризнанными художниками и их поклонниками. Среди последних – тот самый похожий на мудрую обезьяну Игорь, с которым я познакомился в первый вечер у Изабеллы. Он тоже учит нас прекрасному и высокому. Работает он специалистом по элеваторам, а в свободное время, то есть практически всегда, собирает пластинки с классической музыкой, посещает концерты для избранных и путешествует бог знает куда для осмотра малоизвестных архитектурных достопримечательностей. Разнообразнейшими досужими сведениями о музыке и архитектуре Игорь охотно делится с благодарными членами литературного кружка.

Как-то раз мы встречаемся с Игорем и Изабеллой у одного из столичных высотных зданий, тех самых, которые вместе с Кремлем и Красной площадью определяют неповторимый силуэт нашей столицы. Я уже знаю, что построили их при сталинской диктатуре (телесюжеты о ней почему-то заставляют многих тосковать по тем временам) в качестве ответа на американские небоскребы. Впрочем, компактные американские версии построены на небольших участках очень дорогой земли, тянутся ввысь, а их славянские собратья – вширь. Эти массивные, расползающиеся, ступенчатые сооружения завершаются шпилями, которые делают их похожими на свадебные торты, увенчанные статуэтками жениха и невесты. Как я узнал уже в Америке, так их обычно и называют иностранцы пообразованнее; насмешливо, но беззлобно.

Рядом с Игорем Изабелла Семеновна выглядит миниатюрной. Странная пара ведет нас на стремительную экскурсию по истории столицы, посвященную в основном дореволюционным особнякам и церквям. А я пытаюсь произвести впечатление и на Лару, и на Игоря, оспорив архитектурные вкусы нашего гида. Поскольку в данной области я ровным счетом ничего не смыслю, это требует смелости.

– Игорь, – я указываю на жилой дом 1950-х годов, похожий на сильно накачанный океанский лайнер Дом творчества. Высокий, покрытый желтой штукатуркой, он украшен парадом белых колонн, а под крышей – нелепым ярко-синим балкончиком. – Правда, это совершенно замечательное здание?

Изабелла Семеновна, стоящая справа от меня, весело улыбается. Когда Игорь, тоже развеселившийся, начинает отвечать, я ловлю устремленный на меня взгляд Лары, и слова его канут в Лету.

A вот Мире мои провокационные вопросики не по душе. Она присоединяется к нашему кружку, когда мы с Изабеллой Семеновной ходим в музеи. Поскольку Мира – не просто поклонница, но и супруга какого-то не вполне идеологически выдержанного художника, ее положение в стране чудес заметно выше, чем у нашего специалиста по элеваторам и Изабеллы, ее лучшей подруги. Все мои попытки вовлечь ее в диалог об искусстве кончаются крахом: боюсь, что ничего, кроме раздражения, не вызываю я у этой дамы с ее родинками-мухами и бровями, которые при виде вашего покорного слуги неодобрительно поднимаются.

По настоянию Изабеллы Семеновны Мира наконец неохотно приглашает нас в мастерскую мужа. Событие такое выдающееся, что Изабелла даже оделась в непривычное черное. Не зная, чего ожидать от мастерской художника, мы испытываем настоящее потрясение, когда, выйдя из метро в центре и пройдя по бульвару до здания, похожего на дом Изабеллы, выясняем, что звонить следует в грязную дверь бойлерной. Бетонная лестница за ней ведет в подвал, куда едва проникает свет из двух пыльных окошек под самым потолком.