Уличные драки в столице – явление обыденное. Разнимая хулиганов, милиционеры частенько их поколачивают, а случайные свидетели предпочитают не лезть не в свое дело. Тут другое – зачем они избивают человека, которого уже задержали?
Сцена такая жуткая, что мы замираем на месте. Милиционеры нас не видят. «Почему же он не сопротивляется? – ужасаюсь я. – Ладно, петух был связанный и висел вверх ногами, а этот-то что? Что бы я делал на его месте?»
Я не успеваю ответить на свой вопрос, потому что дверь вдруг скрипит, заставляя одного из милиционеров обернуться и увидеть наши ошеломленные лица. Выругавшись, он захлопывает дверь, успев смерить нас с Игорем мрачным взглядом. Весь инцидент занимает считанные секунды.
Кабинка снова выглядит, как обычно, неприметной. Пора двигаться дальше. С милицией лучше не связываться.
– Стой! – резко говорит Игорь, когда я собираюсь опустить монету в турникет. – Валим отсюда. По-быстрому!
Он поворачивается и спешит из вестибюля на вечернюю улицу. Я послушно следую за ним. Отчего это мой старший друг вдруг так запаниковал?
Мы торопливо удаляемся от площади Революции по широкой, идущей слегка вверх улице Горького. Игорь живет на Ленинградском проспекте, всего в часе ходьбы по прямой. Квартира у него, как и у Изабеллы, в стандартном восьмиэтажном доме из тех, что поприличнее. На главных проспектах столицы таких много.
– И с какой стати мы убегаем, словно в чем-то провинились? – спрашиваю, наконец, я.
– Мы увидели то, что нам видеть не положено, и они об этом знают, – жестко отвечает Игорь. Его обычная жизнерадостность словно испарилась. – Скорее всего, это мелкий правонарушитель, у которого не нашлось денег откупиться. В таком случае дело обычное, и я зря переполошился. Но есть маленькая вероятность, что тут замешан КГБ, например. Или этим мусорам не нужны лишние свидетели. Они бы сообщили по рации своим приятелям, и внизу эскалатора нас бы замели, как миленьких.
– Да ладно! – отмахиваюсь я. – Мы же ничего не сделали. Зачем им арестовывать случайных прохожих?
Игорь оглядывается проверить, нет ли за нами слежки, и я тоже. Вроде все в порядке.
– Ты спятил, – сообщаю я Игорю, переходя границы дозволенной фамильярности.
– Ничуть, – усмехается он в ответ. – Береженого Бог бережет.
– Ты просто струсил, – ехидно говорю я.
– А ты ни хрена не понимаешь. Ты увидал мента, как говорится, превышающего служебные полномочия. У него могут быть неприятности. Если бы ты спустился в метро, то мог бы быстро оказаться на месте этого несчастного в будке.
Он ускоряет шаг, словно нас и впрямь преследуют менты. Я с трудом за ним поспеваю.
– Набили бы тебе морду и оформили привод в милицию. Прощай, университет, привет, армия! Достойная судьба для честолюбивого юного дарования. – Должно быть, я изменился в лице, потому что Игорь на мгновение останавливается, и голос его смягчается: – Ну да, шансы, что нас отметелят… Но с ментами не шутят.
Он гладит меня по голове, как будто мне пять лет, и улыбается. Инцидент исчерпан, мы идем дальше. В одиннадцать вечера бедные витрины закрытых магазинов освещены слабо, на окнах немногочисленных ресторанов изнутри задернуты шторы. Прохожих мало, автомобилей тоже, уличные фонари едва рассеивают тьму. Одна из главных улиц столицы выглядит тусклой и пустынной.
Игорь резко останавливается и показывает на огромный жилой дом, похожий на претенциозную увеличенную копию палаццо эпохи Возрождения с сильно преувеличенными окнами. Я все еще размышляю о случае в метро и соображаю медленно.
– Великий пианист, – поясняет он в ответ на мой вопросительный взгляд. – Ему дали две соседние квартиры на верхнем этаже, и они с женой объединили их в одну. У них гостиная – как концертный зал с роялем посередине.
Радуясь переходу на более безопасную тему, я хватаюсь за великого пианиста, как за спасательный круг:
– Да, играл он
– Бабья, да? – усмехается Игорь. Кажется, безопасных тем для разговора у нас не бывает. – Ты бы видел его супругу!
– А что в ней особенного?
– Она чистый гренадер, – весело отвечает Игорь.
Мы проходим мимо площади с конным памятником. Под светом углового уличного фонаря Игорь видит, что я порядком озадачен. Не дождавшись ответа, он вздыхает и, склонившись ко мне, театральным шепотом добавляет:
– Она упертая лесбиянка! А он, между нами, педераст!
Все это, пожалуй, куда интереснее, чем синеглазая блондинка, уговаривающая Игоря эмигрировать.
– А зачем лесбиянке выходить замуж за педераста? – недоуменно спрашиваю я.
Игорь, который, очевидно, успел забыть о сцене в консерватории, сияет.
