– Ради приличия! – говорит он фальшивым свирепым шепотом и игриво ухмыляется. – Кто они были раньше? Одинокие извращенцы. Она, кстати, преподает в знаменитом музыкальном училище и всю жизнь спала со своими ученицами. С самыми лучшими, конечно! – отвечает он на мой молчаливый недоуменный взгляд. – Им это было полезно для карьеры. – В усмешке Игоря появляется оттенок веселого сарказма. – Наш великий пианист не преподает, но его партнеры по ансамблю с каждым годом становились все моложе и моложе. – Игорь бросает на меня испытующий взгляд. – Мы с тобой взрослые люди. Не хочу быть циничным, но ты же понимаешь, что близость к мировой знаменитости многого стоит. Тут речь не об освобождении от призыва, бери выше – о жизненном успехе. – Игорь становится серьезным: – Но ходили всякие сплетни. С их свадьбой они утихли. Они стали знаменитой парой, у них салон, полный молодежи, и оба не вылезают из заграничных гастролей. Вечера с юными музыкантами – что же в них непристойного? Никакого растления малолетних. А уж чем эта парочка занимается – или не занимается – в постели, мало кого волнует.
Ничего себе безопасная тема! Мы уже на Пушкинской площади, одной из самых красивых в столице. Она щедро засажена липами, старомодные чугунные фонари льют свет на бронзовый памятник поэту. За его спиной оживленные зрители выходят из огромного бетонно-стеклянного кинотеатра. Жизнь продолжается. А меня затошнило, когда я стал представлять себе, чем занимаются в постели педераст и лесбиянка. Друг с другом еще куда ни шло, а как насчет интимностей с себе подобными? Жуть. Я возвращаюсь к другой теме, которая раньше была запретной:
– А ты что, собираешься уезжать, Игорь?
– О нет. – На его лице снова появляется скорбное выражение, а в голосе – покорная обреченность. – Не собираюсь.
– А отчего твоя подруга так расстроилась?
– Мы с ней целый год собирались подавать на эмиграцию. – Игорь вздыхает, но явно рад возможности рассказать о давно наболевшем. – Я влюбился по уши и думал оставить Иру с дочкой. А потом приостыл, дело обычное. Теперь бросать семью нет смысла. А подруга моя действительно хочет уехать. Значит, придется с ней расстаться.
– А если бы не эмиграция, вы бы остались вместе?
– Наверное. Она славная девушка и обожает секс. – Игорь фыркает и удовлетворенно сглатывает слюну.
Меня тянет сказать Игорю нечто совсем идиотское типа того, что мы с ним товарищи по несчастью, что он изменяет Ире, а жена его лучшего друга изменяет мужу со мной, то есть мы почти братья. Не знаю, откуда взялся этот соблазн, но мне удается его побороть. Я задаю безумный вопрос, который сейчас почему-то представляется вполне уместным:
– А твоя Ира как в смысле секса?
– Так себе, – задумчиво отвечает Игорь. – Не то что та, другая, – он кивает в сторону консерватории. – Даже в молодости у нее с этим было немногим лучше, а сейчас и разговору никакого нет.
Он безнадежно машет рукой. Мы мрачно пересекаем Садовое кольцо. Игорь вдруг оживает.
– Знаешь, – говорит он, – иногда хочется просто оттянуться. А некоторые бабы это очень даже умеют! Схвати меня сзади, поверни, поставь лицом к стенке, давай попробуем стоя! Воспитанные девушки этому не обучены. Мы ведь женимся еще студентами, потому что сколько же можно встречаться в чужих квартирах, когда хозяева на работе? Мы забираем их прямо из родительского дома или въезжаем туда сами. Какой уж там секс, когда за тонкой стенкой спят родители! Может, после тридцати эти женушки и узнают что-то новое, но поезд уже ушел, вы вызываете друг у друга не больше страсти, чем куриный супчик. Тоска! Впрочем, – он переводит дух, потому что мы идем довольно быстро, – с Иркой все еще туда-сюда. У Давида по этой части дела обстоят куда хуже.
– В каком смысле? – спрашиваю я, с трудом сохраняя равновесие.
– А он вообще не прикасается к своей жене. И я ни разу в жизни не видел его раздетым, даже на пляже. С сексом у них полный облом, спят они врозь уже многие годы. Даже не знаю, как им удалось произвести на свет своих девочек.
Близится конец. Я имею в виду конец детства, отрочества и юности, аксиоматической трилогии о первых годах человеческой жизни, любезно предоставленной нам Львом Толстым, великим мастером афоризмов.
Это наша последняя весна перед институтом. Для тех, кто надеется продолжить учебу, не за горами целых два набора экзаменов – выпускные и вступительные. Для мальчиков, которые не хотят попасть в армию, решается особенно много. Все прилежно трудятся.
