«Ох, доиграюсь я рано или поздно!» – думаю я. Душа моя уносится все дальше и дальше, и вдруг я отчетливо понимаю, что представляет из себя мое
«Болеро» заглушает ее шепот. Я прислушиваюсь изо всех сил. То ли мне удается различить эти слова, то ли я научился читать по губам, но они неустанно повторяют: «Я тебя люблю, я тебя люблю… люблю…»
Свеча горела на столе, свеча горела. «Болеро» наконец умолкает. Изабелла лежит рядом со мной под простыней, внимательно изучая мое лицо. Мы оба молчим. Ее приглушенное «я тебя люблю» все еще звенит у меня в ушах, как жужжание шмеля, безуспешно пытающегося проникнуть на кухню моего деда через оконное стекло. Ничего не выйдет ни у незадачливого насекомого, ни у моей учительницы тоже. Никогда эти ее слова не доберутся до моего сердца, потому что там для них нет места. Нет и, к несчастью, не было никогда.
Изабелла, видимо, хочет сказать мне что-то важное, уж не знаю, связанное ли с этими «я тебя люблю». А мне все мерещится, что ее ноги по-прежнему обнимают меня за спину. Более того, это мне ужасно нравится. Раньше мне никогда не приходило в голову, что во время секса женщины могут выделывать такие штуки. Надо запомнить на будущее, размышляю я, переводя глаза с тени висячей лампы на мерцающем потолке на пытливое лицо Изабеллы и обратно.
– Давид уговаривает меня уехать, – наконец говорит Изабелла, прикусывает губу и пристально смотрит огромными выпуклыми глазами.
– А почему вдруг? – спрашиваю я, продолжая наблюдать за непредсказуемой тенью от висячей лампы.
Идею бесповоротного отъезда Изабеллы мне принять так же невозможно, как ее настойчивые признания в нежных чувствах. А она смотрит на меня с неподдельным изумлением.
– Ты что, с луны свалился? Все его друзья-евреи собирают чемоданы, уезжают якобы на историческую родину, в смысле в Израиль. Неслыханный шанс!
Впрочем, на уме у нее явно не эмиграция, а что-то совсем другое. Иначе зачем бы она так пристально на меня смотрела, ожидая каких-то неведомых мне слов, зачем бы выглядела такой огорченной?
– Он собирается в Израиль? – спрашиваю я, чтобы разрядить обстановку.
– Ну что ты! – Изабелла неловко привстает в постели. – Израиль – провинция вроде Бердичева. Он хочет в Америку. В Вене можно подать заявление на получение статуса беженца в Штатах. Подождать несколько месяцев в Риме, поучиться английскому и оказаться за океаном, на попечении какой-нибудь еврейской общины.
Изабелла отводит взгляд в пространство.
– А вы бы сами уехали? – неуверенно спрашиваю я, все еще наблюдая за меняющейся, вытянутой тенью лампы на потолке. Надо же чем-то отвлечься от темы этого невыносимого разговора с неясными последствиями.
Изабелла вдруг облегченно вздыхает, словно ждала именно этого вопроса, глаза ее возвращаются к своему обычному размеру. Она высвобождает руку из-под простыни и одним мягким движением касается моей щеки.
– Это зависит от обстоятельств, – тихо произносит Изабелла.
Она гладит меня по голове, как ребенка, берет в руки мое лицо, как бывало и раньше в приливе чувств, и наконец шепчет мне почти на ухо то, что не решалась сказать раньше:
– Я беременна.
Поймав мой недоуменный взгляд, Изабелла переводит дыхание и ложится обратно на диван.
И, как по столу молотком, повторяет:
– Я беременна.
Свеча горит, на освещенный потолок продолжают ложиться танцующие тени. Изабелла ждет, а я считаю секунды, как прошлым летом под луной на травянистом холме, когда она обхватила мое лицо руками. Тогда выбор был простой: целоваться или нет. А сейчас выбора вообще нет, и в голове моей пульсируют безвыходные мысли, которые не выразить словами.
– Вы уверены? – говорю я, чтобы выиграть еще немного времени.
Изабелла кивает.
– Конечно. Я знаю признаки. Ровно так я себя чувствовала, когда ждала моих девочек.
– Но почему вы не… – я спотыкаюсь, подбирая слова, и не заканчиваю предложение.
Изабелла снова кивает.
– Я думала, что уже не в том возрасте, чтобы забеременеть, поэтому не предостерегалась, – голос у нее необычно глубокий хриплый. – Такие дела.
Веки у нее отяжелели, знакомые полумесяцы выпуклых глаз блестят.
– С Давидом получилось то же самое. Я думала, у меня безопасные дни, но ошиблась. Вот мы и поженились.
– Вы и от меня ждете предложения руки и сердца?
Я пытаюсь представить, каково это – жениться на Изабелле, но ничего не получается.
– О таком не спрашивают, – тихо говорит Изабелла и с обреченной улыбкой. – Закури мне сигарету, пожалуйста.
Ее просьбу я выполняю с помощью все той же свечи, горящей на журнальном столике.
