Пять минут спустя Роман набрал в ладони шампуня. Воздух был теплым, вода, текущая на них сверху – почти обжигающей. Но Айрис продолжала поворачивать кран влево, как будто хотела, чтобы вода казалась огнем.
Правда, Роман, который покрылся пятнами, как от солнечного ожога, позволил бы ей делать что угодно.
– Закрой глаза, – сказал он.
Девушка зажмурилась и сморщила нос, когда вода полилась ей на лицо. Она ахнула, когда Роман начал мыть ей волосы, взбивая шампунь в пену. Снова и снова он проводил пальцами по прядям, восхищаясь, какие они длинные и темные, когда мокрые. Темно-каштановые с легким янтарным оттенком, словно мед с полевых цветов.
– Вот почему в редакции от тебя так приятно пахло, – вздохнула она.
Роман начал смывать шампунь, довольный ее стоном.
– Правда?
– Если бы во время зимнего солнцестояния отключили электричество, я бы сразу поняла, когда ты входишь в «Вестник». Я ненавидела тебя и за это тоже.
Он усмехнулся, выводя на ее спине круги куском мыла. Аромат хвои и луговых трав разливался по ее плечам. По изгибу спины.
– И посмотри, куда тебя завела эта ненависть.
– Я бы рассмеялась, если бы ты тогда открыл мне мою судьбу.
– Знаю.
Айрис замолчала. Вода продолжала падать, наполняя помещение завораживающим гулом. Айрис повернулась лицом к Роману. Его взгляд скользнул по ее телу ниже, к ногам, где Роман задержал внимание.
Китт уже заметил их, когда помогал ей снять чулки. Синяки и царапины на коленях. Он ей не говорил, но следил, как она убегала через луг Хоукшира, спрыгнув из окна второго этажа. Не веря своим глазам, он смотрел, как она уворачивалась от выстрелов. Как темноту пронзил свет фар и автомобиль унес ее прочь.
«Беги, Айрис».
Он ощущал разделяющие их километры как болезнь, расползающуюся по всему телу, переходящую в кровь, из нее – в кости, а из них в органы. Расстояние прибывало, как луна, вместе с вопросами и тревогами: куда она едет и увидит ли он ее еще?
Роман отложил мыло.
Опустился на колени и прикоснулся к этим чувствительным отметинам на ее коже. Они рассказывали о том, какая Айрис сильная и смелая и что она принадлежит ему. Их души – не отражения одна другой, но они дополняли друг друга, как звезды в созвездии, сверкающие рядом.
«Я хочу, чтобы ты увидела меня, – написал он ей когда-то. – Хочу, чтобы узнала».
Он прижался лицом к ее ногам. Почувствовал ссадины как свои собственные, проводя по ним губами и собирая влагу с ее кожи. Кровь бурлила в нем горячо и быстро. Летняя гроза бушевала в его венах, но когда Айрис прикоснулась к его волосам, разум застыл.
Он посмотрел ей в лицо, порозовевшее, с потемневшими глазами.
– Я так боялась, – прошептала Айрис.
– Чего боялась?
– Что мы с тобой больше никогда не будем вот так вместе.
Роман сглотнул. Он много чего мог сказать, но обнаружил, что она дрожит. И он тоже.
– Ты дрожишь, – сказал он. – Вода слишком холодная? Хочешь, чтобы я прекратил?
– Боги, нет. Просто я думаю, как это странно. Сколько людей мы встречаем в жизни. Как кто-то вроде меня находит кого-то вроде тебя? Если бы я не написала то эссе и не послала его в «Вестник»… были бы мы сейчас здесь?
– Айрис, ты что, философствуешь?
– Похоже на то. Ты пробуждаешь во мне самое лучшее и самое худшее.
– Самое лучшее – точно. Но худшее?
Она удержала его взгляд. Вода капала с ее подбородка как слезы. Но когда она снова погладила его волосы, это нежное прикосновение пронзило его до кончиков пальцев. Его сердце раскрыла не сила, не страх и не магия, а ласковая рука.
– Кстати, мой ответ – да, – сказал он, целуя ее колено. – Я все равно нашел бы тебя, даже если бы ты не написала то эссе.
Горячая вода закончилась через три минуты.
Роман быстро закрыл кран, когда на них хлынула холодная вода. Айрис ахнула – то ли из-за резкого холода, то ли от того, что он поднялся и, взяв ее на руки, вынес из душа.
Не так он представлял эту ночь, но когда Айрис обхватила его ногами за пояс и поцеловала, Роман решил, что впервые в жизни предпочитает жить текущим моментом.
Он отнес ее на кровать. Дыхание его было прерывистым, вода ручьем стекала по спине, но при виде Айрис всякое ощущение холода вмиг пропало.
От того, как она смотрела на него и ее темные, как луна в новолуние, глаза притягивали его как прилив. От того, как она прижималась к нему, шепча его имя ему в горло. Как двигалась с ним – и на свету, и в темноте. От прикосновения ее кожи и от того, как он чувствовал себя одновременно нагим и цельным. От ощущения безопасности и завершенности.
Она видела его так же, как он видел ее. Открытыми глазами и глазами закрытыми.
За окном преданно горели звезды. Роман как никогда был уверен в одном.
Он мог проснуться в самой глубине царства Дакра; бог мог упрятать его как можно дальше от луны и солнца. Он мог проснуться и не помнить собственного имени, забыть все написанные им слова. Но никогда не забудет аромат ее кожи, звук ее голоса. То, как она смотрела на него. Уверенность ее рук.
И он подумал: «Никакая магия ни в верхнем мире, ни в подземном не сможет снова похитить ее у меня».
