Айрис снилась «Разгульная закусочная». Она сидела за барной стойкой с книгой и стаканом лимонада и смотрела, как мама обслуживает столики. День походил на любой другой – вырванная из прошлого страница, потому что до войны Айрис часто приходила в закусочную. До того, как Эстер запила. Поэтому Айрис поняла, что это сон. Мама снова выглядела бодрой и здоровой, улыбчивой и смешливой. Она ходила по кафе с горящими глазами.
– Еще лимонада, Айрис? – спросила Эстер, вернувшись к бару.
Айрис не успела ответить, потому что по радио заиграла мелодия, наполнив кафе меланхоличными звуками скрипки. По ее рукам побежали мурашки. Снова эта мелодия, которая преследовала ее во снах, когда она видела маму.
– Мама? – прошептала Айрис, наклонившись над стойкой. – Почему я слышу эту песню каждый раз, когда мы встречаемся во сне?
Эстер поставила исходящий паром кофейник.
– Ты знаешь, кто такой Альзан?
Айрис поразилась внезапной смене темы, но ответила:
– Один из последних королей Камбрии, он жил до того, как монархия пала и начали назначать канцлеров.
– Да, но это еще не всё. Этот монарх присматривал за могилами богов. Столетия назад он похоронил Дакра, Мира, Альву, Луза и Энву. В мифе, который вырезали из нашей истории, говорилось, что он вдохновил на создание этой колыбельной, усыпляющей богов. С тех пор появилось множество вариаций мелодии, но сила нот сохранялась, даже если многие о ней забыли.
Айрис задумалась над услышанным. Мир за окнами кафе начал темнеть. Надвигалась гроза. По окнам побежали струи дождя, а здания вдали озарились вспышками молний.
– Вряд ли Энву вообще хоронили, – осмелилась сказать Айрис. Эстер в ответ изогнула уголок накрашенных губ. – Думаю, она заключила сделку с королем и песней усыпила четверых других богов, а сама потом пряталась в Оуте.
– Безумная теория, солнышко. Но в ней может быть крупица истины.
Айрис слушала музыку, но потом на радио пошли помехи, и сон начал рассеиваться. У Айрис перехватило дыхание, она потянулась к Эстер, но мама уже растворилась в тенях. Кафе начало вращаться, оконные стекла затрещали под напором бури.
Айрис резко проснулась.
Через мгновение она поняла, что ее разбудил кашель. Кровать затряслась, когда Роман перевернулся и поднялся на ноги. Открыв глаза в темноте, Айрис слушала, как он подавляет очередной приступ кашля, потом еще. Кашель был влажный и болезненный. Айрис быстро села и повернулась к нему.
Тонкий луч лунного света, пробившийся между шторами, осветил его тело. Бледные плечи были сгорблены; Айрис могла пересчитать позвонки на его спине, когда он потянулся к брошенной на пол рубашке и закашлял в нее, заглушая звук тканью.
– Китт, – прошептала Айрис, передвигаясь на край кровати. Пол под ее босыми ногами был ледяным, а волосы – еще влажными после душа. – С тобой все хорошо?
Он выпрямился, но еще мгновение не убирал рубашку от рта. Потом прочистил горло и сказал:
– Я в порядке, Айрис. Прости, не хотел тебя будить.
Она подошла к нему.
– Принести тебе чего-нибудь?
– Хочешь пробраться на кухню и вскипятить мне чай?
Он шутил, но Айрис поняла, насколько ее предложение невозможно. Насколько невозможно то, что они делали. Мистер Китт придет в ярость, если обнаружит ее в своем доме, в постели с его сыном. Если он поймает ее в коридоре, то, наверное, вышвырнет или заставит своего приспешника вытащить ее на улицу и бросить где-нибудь на милость «Кладбища».
– Если хочешь чаю, – произнесла Айрис хрипло и решительно, – я проберусь на кухню и приготовлю. Просто скажи, какой хочешь. И, конечно, как найти кухню.
Роман повернулся. Несколько прядей темных волос упали ему на правый глаз. Его красота иногда по-прежнему поражала ее так, что подгибались колени. Она поняла, что любит, как он выглядит ночью, так же сильно, как и его вид днем. Любит, как темнота делает его в чем-то резче, а в чем-то мягче, словно он – озаренный звездным светом портрет, который еще пишется.
– Знаю, ты завариваешь невероятно вкусный чай, – сказал он. – Но со мной все в порядке. Правда.
Айрис ему не поверила. Она открыла было рот, чтобы возразить, но он продолжил:
– Иногда мне трудно дышать по ночам. Горло сжимается. Я начал кашлять с тех пор, как вернулись воспоминания, но ничего такого, с чем бы я не справился.
– От газа, – прошептала Айрис.
Роман кивнул.
– Когда все закончится, я буду лечиться. Посмотрим, помогут ли мне врачи в Оуте.
– Дакр не знает?
– Нет. И я не хочу, чтобы знал. Если узнает, то поймет, что его влияние на меня пропало. Что я больше не околдован им. Что я знаю: он исцелил меня только затем, чтобы сделать покорным и сбить с толку.
Он задумался, глядя на рубашку в руках. Айрис беспокоилась, что на ней кровь. Паника пронзила ее. Но ткань была такой же безупречно белой, что и раньше, если не считать складок, которые возникли, когда она бросила рубашку на пол.
– Ты замерзла, – сказал Роман, разглядывая ее в лунном свете.
– Немного, – призналась она. – Но это не страшно.
– Дай мне еще немного времени, и я снова лягу с тобой. На кровати в самом деле помещаются двое.
