Это был удар под дых. Роман вспыхнул, но решил оставить эту тему, пока мама не упомянула «Кладбище» и не сказала, как благодарна этим безымянным гражданам, которые поддерживали в Оуте безопасность. «Кладбище», которое установило строгий комендантский час. И Айрис скоро отправится по ночным улицам на свидание с ним.
Роману стало нехорошо. После десерта он отдал отцу письмо Дакра и удалился в свою комнату.
Он уже поднимался по лестнице, когда мистер Китт позвал его из прихожей.
– Сынок, не знаешь, когда придешь снова?
Роман остановился на ступеньках.
– Нет, сэр.
Мистер Китт кивнул, но прищурился.
– Должно быть, он очень доволен тобой, раз позволил побыть дома.
Роман стиснул зубы. Да, он много сделал для Дакра. Столько статей для него напечатал. Столько пропаганды.
От этого становилось дурно.
– Продолжай в том же духе, – негромко сказал мистер Китт. – По крайней мере, еще какое-то время.
Эта леденящая фраза преследовала Романа до самого верха лестницы. Его семья связана с делами бога, и он не знал, сумеют ли они освободиться, когда война закончится. Если победит Дакр… они будут принадлежать ему навечно. А если Энва… Киттов заклеймят как предателей.
Роман вошел в свою комнату и закрыл дверь. Прислонившись к деревянным панелям, посмотрел на часы.
Только половина десятого.
До прихода Айрис оставался еще час. Он разделся и зашел в ванную, где включил душ.
Китт пустил горячую воду на грудь, пока кожа не начала гореть. Натерся куском хвойного мыла и вымыл волосы. Когда он закрыл кран и вытерся, подушечки пальцев сморщились. Роман вытер запотевшее зеркало, зачесал волосы назад и побрился, а потом стал рассматривать свое отражение.
Он выглядел опустошенным и гораздо старше своих лет.
Китт отвернулся и снова посмотрел на часы. Было уже почти десять. Сердце забилось сильнее.
Роман вышел из ванной и открыл гардероб. Он приоделся, завернул манжеты до локтей и пристегнул, оставил шею открытой. Выбрал другие брюки, нацепил кожаные подтяжки. Достал поношенные ботинки, которые помогут двигаться бесшумно.
Потом он сел на кровать и стал ждать, покачиваясь с пятки на носок.
Когда часы показали десять двадцать, он встал и открыл окно. В детстве он проделывал такое несколько раз, испытывая сладкий, как конфета, восторг от того, что нарушает строгие запреты отца. Но после смерти Дел Китт прекратил предпринимать подобные выходки. Прекратил жить во многих смыслах, и чувство вины преследовало его как призрак.
Но когда он вылез на крышу, тело вспомнило старые движения. К краю крыши крепилась решетка, увитая благоухающими цветущими побегами. Он спустился и облегченно выдохнул, когда ноги коснулись травы.
Он передвигался от одной тени к другой, пригибаясь и не издавая ни звука. Несколько раз огляделся, ища любые признаки присутствия Вэла. Присутствия Брюса, сотрудника отца. Но только легкий ветер шевелил недавно распустившиеся цветы. Вокруг были лишь ивы, боярышник и вишневые деревья, аккуратно постриженные кусты и немного пронырливых сорняков.
Роман подошел к назначенному месту и стал ждать, расхаживая над корнями дуба. Чтобы отвлечься, он снова и снова прокручивал в голове события дня, но когда глянул на часы на запястье, в груди затянулся узел тревоги.
Десять сорок семь, а Айрис так и нет.
В конце концов он так встревожился, что пришлось сесть. Он начал кашлять, пока не обострилась боль и не заслезились глаза. Тогда Роман зажмурился и сосредоточился на дыхании. Медленном, глубоком и размеренном.
Он не смог удержаться и снова сверился с часами. Десять пятьдесят восемь.
«Скоро я сдамся?»
Сдаваться Роман не хотел и был готов ждать Айрис всю ночь. Пока не сядет луна и не поднимется над горизонтом солнце, загасив все звезды. Пока ему не останется ничего иного, как вернуться к порталу в гостиной.
Наконец в двенадцать минут двенадцатого хрустнула ветка.
Роман встал, вглядываясь в темноту. Тревога растаяла, когда он узнал очертания Айрис, которая пробиралась через кусты ежевики.
– Будь они неладны, Китт! – прошептала она. – Ты не шутил насчет колючек.
Роман улыбнулся в темноте, взял ее за руку и вытащил из кустов. Наконец она оказалась так близко, что он чувствовал ее дыхание. На ее лицо падал лунный свет, и глаза сверкали как звезды.
– Я тоже рад тебя видеть, Уинноу, – сказал он, глядя, как на ее губах появляется усмешка. Она пробудила в нем приятную боль и заставила вспомнить былые дни, когда он донимал Айрис возле ее рабочего стола. – Я что угодно отдал бы, чтобы узнать, о чем ты сейчас думаешь и что я натворил, чтобы заслужить такой взгляд.
– Я пришла попросить об услуге, которую ты мне задолжал. Услуге, которую ты пообещал мне на подоконнике далеко-далеко отсюда.
Роман ждал этого момента. Сколько раз он одиноко лежал в темноте в постели без сна, терзаемый тоской?
Он запустил пальцы в ее волосы и накрыл ее губы своими.
У нее был именно такой вкус, как он помнил. Крепкий черный чай с сахаром. Лаванда. Первые рассветные лучи. Туман, который вот-вот рассеется над лугом.
