Не так-то легко было поддерживать легкий тон писем, особенно потому, что нацисты были по всему Парижу. На собрании коллектива Борис сообщил нам, что они забрали больше ста тысяч книг из Русской библиотеки рядом с собором Парижской Богоматери.
– Больше ста тысяч книг… – чуть слышно повторила Маргарет.
Однажды, когда я была маленькой, мы с тетей Каро ходили туда. После мессы в соборе Квазимодо на островке посреди Сены мы перебрались на левый берег и не спеша прошли по рю де ла Бюшери до hôtel particulier[19]. Двери особняка были открыты, и мы заглянули внутрь.
– Входите, входите! – сказали нам.
Библиотекарь, у которой на серебряной цепочке висели очки для чтения, протянула мне книжку с картинками. Мы с тетей Каро с восторгом рассматривали не столько чужой язык, сколько иностранные буквы.
Стены там были сплошь закрыты стеллажами, от пола до потолка, – такими высокими, что нужна была лесенка, чтобы добраться до верхних полок. Тетя Каро позволила мне залезть на самый верх. Тот день, как и любой день с моей тетушкой, был настоящим счастьем.
А теперь я представила те стеллажи опустевшими. Представила библиотекаря со слезами на глазах. Представила какого-то читателя, пришедшего, чтобы вернуть книгу, и узнавшего, что она осталась единственной…
– Но почему они грабят библиотеки? – спросила Битси.
Борис объяснил, что нацисты хотят уничтожить культуру определенных стран и потому методически конфискуют их научные труды, художественную литературу, философию. И добавил, что нацисты также разграбили личные собрания известных еврейских семей.
– Читателей-евреев? – уточнила я. – Включая профессора Коэн?
Накануне в читальном зале я заметила на столе в углу стопки книг. За ними едва виднелись белые волосы и павлинье перо. Как будто профессор построила себе баррикаду из библиотечных книг – Чосера, Мильтона и Остин среди прочих.
