Профессор, похоже, не заметила, когда я подошла к ней.
– Перечитываете классиков? – спросила я.
– Нацисты отобрали мои книги. Они просто ворвались и выгребли все мое собрание – мои первые издания, даже мою статью о Беовульфе, которая еще не отпечатана до конца, последние страницы у машинистки… все затолкали в ящики…
– Нет… – Я обняла ее за плечи. – Ох, мне так жаль…
– Мне тоже. – Профессор беспомощно показала на стопки книг на столе. – Мне захотелось снова посидеть вместе с моими любимцами.
На собрании служащих Маргарет сказала:
– Сорок лет исследований пропали!
– Мы знаем ее любимые книги, – сказала Битси. – Я могу поискать у книготорговцев, чтобы заменить хоть что-то.
– А как насчет других наших читателей? – напомнила мисс Ридер.
– И насчет Русской библиотеки? – добавил Борис.
– А как насчет нашей библиотеки? – спросила я.
– Да, верно, – согласилась мисс Ридер. – Нацисты могут скоро появиться и здесь.
В октябре начались занятия в школах как доказательство того, что жизнь продолжается, несмотря ни на что. Матери отглаживали рубашки, проверяли, не забыли ли дети тетради и карандаши. Начались перебои с продуктами, и домохозяйки выстраивались в длинные очереди перед лавками мясников. Модные магазины объявляли о новом способе носить дамские шляпки – сдвинув их назад. Мы с Маргарет упаковывали книги, чтобы отсылать их в лагеря для интернированных во французской глубинке. Там содержали в плену коммунистов, цыган и гражданских, из тех стран, которым пришлось воевать с Германией.
Нацистская пропаганда работала круглосуточно, стараясь возбудить негодование. Плакаты висели на стенах зданий, на станциях метро, в вестибюлях театров. Мы видели изображение французского матроса, барахтающегося в красном море крови. Держась за истрепанный французский флаг, он взывал: «Не забывайте Оран!» Там британский военный флот затопил наши корабли. Да разве мы могли забыть такое? Они ведь убили больше тысячи французских моряков. Месье де Нерсиа по-прежнему не разговаривал с мистером Прайс-Джонсом.
Не желая поддаваться нацистской пропаганде, парижане портили плакаты, замазывая слово «Оран» и вписывая другие слова, вроде: «Не забывайте свои купальники!»
Сегодня во время обеда мы с Полем пошли в парк Монсо. Напряженный от гнева, Поль быстро шагал по песчаной дорожке, и я едва успевала за ним.
– Мне приказали привести в порядок плакаты, – сказал Поль. – Это хуже, чем регулировать движение в этих чертовых белых перчатках. Когда люди видят, как я стираю их надписи, они тихо ржут за моей спиной.
– Неправда. – Я взяла его под руку, но он не смягчился.
– Это унизительно! Копы всегда носили оружие. А теперь нас вооружили губками. Я всегда защищал людей. А теперь смываю надписи.
– По крайней мере, ты здесь.
– Я бы предпочел оказаться рядом с Реми.
– Не говори так! – попросила я.
– Он хотя бы борется. Он хотя бы остается мужчиной.
– Каждый делает что может.
– Поддерживая аккуратный вид их пропаганды? – Поль нервно пнул веточку, попавшую ему под ноги. – Это унизительно.
KRIEGSGEFANGENENPOST
