Готов ли я? Ну уж человеку, с которым я несколько дней назад плакал в комнате, можно сказать правду.
— Да я сейчас в штаны наложу при удобном случае, — отвечаю.
— Я тоже, — честно кивает Стёпка, вздыхает, задерживает дыхание и поворачивает ручку со словами: — территория до кабинета отца безопасна.
— Постой! — Я хватаю руку Стёпки, запрещая открывать дверь. — А ты уверен, что там безопасно? Вдруг радиус поля коробки увеличился.
— Всё может быть, — пожимает плечами Стёпка и нервно грызёт нижнюю губу. — Не узнаем, пока не откроем.
И тянет на себя дверь. Я готовлюсь быть затянутым в никуда, в чёрную дыру, быть разбитым на фарш. Но ничего такого не происходит, и Стёпка скользит внутрь гостиной. Я мелькаю следом, оставляя дверь открытой, мне почему-то так безопаснее.
Прежде уютный дом теперь напоминает логового Чужого, — каждая комната будто готова тебя переварить. Мы пересекаем гостиную по косой, и оказываемся в коридорчике между двумя дверями, одна из которых ведёт в кабинет отца Стёпки, теперь — смертельно опасный.
Я смотрю на лакированную поверхность золотистой ручки как осуждённый на палача. И снова тихо признаюсь:
— Я боюсь.
Колени меня не держат, хочется прыгать от страха, а ещё лучше — уносить отсюда ноги. Но, раз уж на то пошло, это я — зачинщик сложившегося конфликта, это из-за моего брата безобидный кабинет превратился в кровавую мясорубку.
— Я ставлю домкрат, привязывай бечёвку к ручке. Привязывай крепко, у нас всего одна попытка, — говорит Стёпка и устанавливает инструмент из гаража отца возле двери в свою комнату.
Мы протягиваем верёвку от ручки до домкрата, шпиль которого высится на том же уровне, выравнивая бечёвку параллельно полу, а потом продеваем её под дверь Стёпкиной комнаты. Теперь, если мы зайдём внутрь и потянем за верёвочку, она откроет проём в кабинет отца Стёпки, окно в смерть. Двери на первом этаже у Герундовых располагаются в шахматном порядке. На одной стороне они открываются наружу, как у кабинета, а на другой — внутрь, как у Стёпкиной комнаты.
Осталось два самых страшных действия. Для начала нужно было повернуть ручку двери в кабинет и чуть-чуть потянуть на себя. Не сделать щёлочку, но сдвинуть дверь с места, чтобы она смогла открыться, если потянуть.
Стёпка встаёт около двери и хватается за ручку. Его руки дрожат, и пальцы медленно поворачиваются. Я закусываю губу, из меня в такт дыханию выплёскиваются тихие стоны.
Сейчас я умру.
Мы как сапёры, обезвреживающие мину. Только сапёры-новички, совсем ещё желторотые.
Ручка поворачивается, и Стёпка чуточку тянет дверь на себя. Мои пальцы впиваются в ладони почти до крови, и я немного отступаю, прячась за спину Стёпки. Спасительная разинутая дверь в комнату друга в шаге. Ещё бы успеть сделать этот шаг.
— Этого хватит, — почти плача шепчет Стёпка. — Теперь действие сложнее.
— Кто будет его делать? — спрашиваю.
— Я.
Пусть проблема сконцентрировалась на доме Герундовых из-за моего брата, пусть я являюсь источником вины, пусть я потом буду стыдиться и проклинать себя, но я не противлюсь Стёпке и соглашаюсь.
Сжимая проклятую коробочку, друг поворачивается ко мне. Сквозь прищур за стеклом очков льётся его взгляд, кажущийся мудрым, как взгляд древних драконов.
— Слушай, — Стёпка едва произносит слова из-за страха. — Тебе лучше отступить ко мне в комнату. Ну понимаешь. Когда коробочка откроется… Эти силовые линии… Тебе нужно укрыться от них. Будь за дверью, чтобы закрыть её, на случай… если… ну…
Глаза Стёпки забегали, и по моему сердцу словно ледышкой провели. Он хотел сказать: если его затянет в коробочку, если сопротивляться будет бесполезно. Мне вдруг захотелось заплакать, но я понимал: бросать начатое уже нельзя. Можно было поменяться со Стёпкой ролями, но чёртова трусость.
— Блин… ты… должен… — я вдруг теряю слова. Что можно сказать в такой ситуации? И Стёпка меня будто понимает.
— Хватит долгих прощаний. Уходи. Я тоже буду отступать.
— А вдруг тебя…
— Не дождётесь, — Стёпка улыбается и подмигивает. Получается плохо, но я всё же пячусь и оказываюсь в комнате друга. Он пятится тоже и встаёт на колени, выглядывая наполовину в коридор.
Одной рукой я сжимаю ручку двери, другую сложил в кулак.
— Запомни, — мычит Стёпкин затылок. — Если меня вдруг утянет из комнаты, сразу захлопывай дверь.
Я слышу, как друг кладёт коробочку на пол, прямо напротив двери кабинета отца, кнопкой вниз. Сейчас он должен долбануть по ней, чтобы крышка отскочила, а потом немедля заползти в комнату. Думаю, что крышка откроется за четверть секунды. Стёпка будет заползать примерно секунду-полторы. Шансы на удачу плохие. Очень плохие.
Я понимаю нерешительность друга, когда тот медлит. Он отползает в комнату по максимуму, почти по грудь, только плечи высовываются из-за косяка, А левая рука зависает над коробкой.
А потом всё происходит очень быстро.
Щелчок.
трах-тах-тах, — открывается крышка.
Стёпка было рвётся назад, но его немедля притягивает к косяку.
Нет. Не притягивает. Ударяет, как куклу. Слышу его вскрик.
А тут и меня швыряет на дверь, будто мне в спину на огромной скорости врезался грузовик.
