— Выбор есть всегда. Давай посмотрим, какой выбор у тебя… Значит, обвинение в бунте. Каждый должен выплатить золотой в казну за причиненные убытки. И пока за всех не расплатитесь, вместе будете лямку тянуть. В каменоломнях выработку дневную оценивают в пару грошей. То есть стучать вам кайлом лет сто, если не больше. Так как вы не имеете родни в городе среди местных бандитов, то вас не выкупят. Это местные вольные и разные цеха своих стараются беречь, вы же будете гнить на каторге до самого конца. Ну и так как впаяли вам бунт и покушение на устои государства, то никаких помилований не светит… Выбор понятен? Или год со мной с мечом и щитом, или через три-четыре от вечной каменной пыли от чахотки загнуться.
Мужики молчали. Похоже, если и теплилась надежда на какое-нибудь чудо, то она пропала. Слишком просто и на пальцах ближайшее будущее разжевали. Да и наверняка местные обитатели кутузки успели уже мозги вправить бедолагам.
— Теперь с вами, ваганзы*. Кого вы там грабили и почему — меня не интересует. Я с вас буду требовать службу. Себя покажете как следует, получите через год коня, серебряный пояс и вернетесь домой с почетом. Вздумаете дурить, ваши головы закопают в местных помойных ямах, а тела скормят крысам. Это понятно?
[Ваганзы — собирательное название кочующих в степях племен. Причем это могут быть относительно оседлые народности, кто занимается скотоводством и периодически распахивает ровные участки под свои временные наделы, так и скотоводы, меняющие место жительства каждую весну.]
Одни из желтолицых кривоногих батыров потряс над головой цепью:
— Плохо поступаешь, сусегтей! Мы к вашему королю шли с просьбой о помощи! Бароны землю отняли, с пастбищ прогнали! У скота падеж, дети голодают! Что нам делать, а? И теперь за это — позорная смерть?
— Иди на каторгу, кто против. Будешь кандалами звенеть, камень долбить, кровью харкать. Хороший выбор?
— Плохой!.. Но мы не виноваты были! Тот караван вообще не ваш, он баронский был!
— Грифам в степи пожалуйся… Мое слово сказано. Вам думать, решать. Мне хорошие воины нужны. Поить, кормить буду. За каждого лично с чужого хана шкуру спущу, если вздумает на моих ухорезов рот без спроса разевать. Но и за проступки спрошу как должно. Кто будет у своих воровать, приказ ослушается — сидеть тому на колу…
К оркам Билдер подошел поближе, внимательно рассмотрел все амулеты на остатках одежды, вязь черных татуировок на насупленных мордах. Затем спросил стоявшего первым громилу, явно припавшего на левую ногу:
— Я тебя где-то видел. Если правильно помню, ты был в рутьерах Карлито. Так?
— Был.
— Почему ушел?
— Капитан нанял молодняк в пополнение после одной заварухи. Я понял, что лягут все в первом же серьезном бою, да с собой утянут. Не стал продлевать контракт.
— Понятно. И чем на жизнь зарабатываешь?
— Охранником был. Вышибалой. Долги по кварталу собирал.
— Значит, читать и писать умеешь, это хорошо. Почему свои первым поставили? Вроде увечных у вас не жалуют.
— Потому что из-за дурнины своей в тюрьму попали. Я пытался их из таверны раньше вывести, так все удаль хотели показать. Вот и показали…
— И как такого умного кличут?
— Чака я, со Старых Холмов.
Усмехнувшись, Билдер окинул взглядом остальных орков и задал вопрос уже всем:
— Меня знают как Потрошителя Пескары. Ко мне пойдете на год? Или в каменоломни?
Бурозеленые здоровяки помолчали, затем забубнили:
— Это нам подумать надо, это дело такое…
— Думайте. Как господин комендант кувшин вина допьет, так время и выйдет. Только сразу предупреждаю, что раздергаю вас по разным «копьям». Тяжами будете. В хорошем доспехе первыми на мечи и копья пойдете. За это почет и уважение… А Чаку после проверки третьим капралом поставлю. Если за месяц-другой себя покажет, то дальше на повышение, а из вас уже себе кого на замену присмотрит.
С бывшими егерями разговор был короткий.
— Под кем ходили, служивые?
— Капитан Шольц, из благородных.
— Это у которого дважды казначеи пропадали?
— Он, паскуда… Жалованье порченной монетой опять выдал, вот мы и попытались чуть свое получить. Да только не догадались, что мерзавец с собой наемников прихватит.
— Ясно… Правосудие решило, что вы виноваты. Выбор у вас паршивый. Солдат на каторге не любят, слишком независимые и пытаются бежать при любой возможности. Поэтому замордуют, если туда попадете. У меня шансов на хорошую жизнь больше. И я обещаю, что с бароном Крафти поговорю, никто вас в роте не тронет. После годового контракта, если без залетов, получите возможность в местной Службе остаться или вольную оформлю.
— Боюсь, господин капитан, вас заставят нас на расправу обратно выдать. Ранили мы Шольца, когда драка была. Он не простит.
Билдер шагнул вперед, заглянул в лицо говорившему и прошипел:
