Мне будто яда льют на моё израненное сердце. И всё, что сейчас хочу – не сойти с ума раньше Таранова.
– Адрес больницы скажи. Пожалуйста, – прошу я.
– Полагаешь, я его знаю?
– Уверена в этом.
Сколар печально улыбается:
– Такой информации у меня нет. Достоверной – нет. Но есть номер медсестры, которая у него часто была на подхвате.
– Давай. Все, что знаешь и что есть.
– Какие мы грозные… с дрожащим подбородком, – иронизирует он.
– Вообще-то у тебя друг и компаньон умирает. А у меня любимый человек.
Сколар достаёт телефон, затем берёт листок бумаги, ручку и записывает номер.
– На что ты рассчитываешь? Бесполезно это всё, – «приободряет» напоследок.
Награждаю его тяжёлым взглядом.
– Вот влюбишься – тогда, возможно, и поймёшь.
Опять улыбается. Потом отрицательно качает головой и направляется к выходу.
– Документы по твоему разводу, – напоминает он, не оборачиваясь. – Отчетные дни – четверг. Я на телефоне, – и закрывает дверь.
Я хватаю листок и телефон в руки, когда Сколар выходит из моего кабинета.
Всё равно о работе сегодня думать больше не смогу. Лишь о том, как увидеть Таранова. В конце концов, если всё так безнадёжно и плохо – то тем более нет времени на промедление.
– Спасибо, Лен, я правда очень тебе благодарна, что заберешь Алису и побудешь с ней, – говорю в трубку, стоя у стеклянной двери в клинику.
Мы прощаемся с Леной, я обещаю быть на связи и смотрю на огромные буквы на вывеске, которые расплываются перед глазами. Они словно предупреждают: то, что за этой дверью, причинит тебе боль.
Холодный запах дезинфектора врезается в легкие, когда вхожу внутрь. За стеклом ресепшена суетятся медсёстры, доносится тихий шёпот пациентов. На стене я замечаю расписание врачей, но не в силах вчитаться: мысли заняты только Тарановым, с того самого дня, когда он якобы улетел в Португалию. Хотя кого я обманываю, ни на минуту не переставала думать о нём с той злополучной ночи. Если бы я описала нашу связь парой фраз, то назвала бы ее бурей страсти с фатальным исходом. Потому что именно такое чувство внутри сейчас. Какой-то обреченной безнадёжности.
– Чем могу помочь? – сухо спрашивает медсестра с ресепшена, оглядывая меня.
Пальцы инстинктивно сцепляются в узел, горло сдавливает ком.
– Я… мне нужна Марта Волкова. Я по поводу Владислава Таранова, – выдавливаю я наконец.
Упоминание его имени будто опять обнажает рану, и ледяная дрожь проходит по спине.
Медсестра быстро печатает на компьютере, не отрывая взгляда от монитора, пока мысли снова уносят меня куда-то далеко. Вспоминаю слова, прозвучавшие несколько часов назад в трубке: «Он пришёл в себя, но был сильный приступ». Чудо, что эта Марта вообще мне ответила и пошла навстречу, назвала адрес клиники и врача Влада. Пришлось соврать ей, что я беременна от Таранова и что в курсе его серьезного заболевания. И от неё впервые услышала его диагноз полностью. Он был таким длинным, что я не запомнила. Надо будет попросить ее повторить и куда-то записать.
– Так, нашла, – наконец говорит медсестра, поднимая голову. Её глаза на мгновение блестят грустью. – Он в неврологическом отделении. Палата двести четырнадцатая, второй этаж, коридор налево.
– Спасибо… – произношу едва слышно.
Медсестра кивает и снова погружается в компьютер.
Покидаю приемную и углубляюсь в коридор. Он длинный и выкрашен в стерильно-белый цвет, почти безжизненный. Я не люблю такие. Теперь не люблю. Вдалеке гудит кондиционер. По обеим сторонам висят указатели: «Неврологическое отделение», «Палаты 201–220»… наконец нахожу нужную и оказываюсь перед дверью. Каждая клеточка моего тела одновременно хочет и боится увидеть Таранова.
Медленно открываю дверь, переступаю порог и замираю. Тишина в комнате такая гнетущая, что кажется, будто звук моего дыхания разносится эхом. В левом углу беспокойно мигают цифры и полоска на мониторе измеряет каждый его вдох и выдох. Над скобой капельницы мерцает прозрачный пузырёк с жидкостью.
Я робко подхожу к кровати. Белое одеяло свободно обнимает тело. Лицо, обращенное ко мне, кажется чужим: кожа на щеках серая и тусклая, губы приоткрыты. Замечаю мелкие морщинки у глаз, которые всегда играли, когда он смеялся. На щеке несколько красных полос, скорее всего, след от подушки. Волосы чуть растрепаны.
Кажется, я впервые вижу его другим – не таким, каким привыкла: уверенным, сильным, с оптимистичным взглядом на жизнь. Сейчас он беззащитный и уязвимый, бледный, хрупкий. Сердце застывает от ужаса и любви.
Поэтому он и не хотел, чтобы я приезжала? Чтобы через неделю-две, когда ему полегчает, вернуться в офис как ни в чём не бывало?
Я осторожно прикасаюсь к нему. Его рука теплая и немного липкая от пота, пульс под пальцами едва ощутим. Влад вздрагивает от моего прикосновения, медленно распахивает глаза. Несколько секунд смотрит на меня растерянно, будто не осознавая, где он находится. Легкое замешательство блуждает в зрачках. Наконец его взгляд проясняется и он узнаёт меня. Произносит тихо моё имя, всё ещё будто не верит, что это я. А может, ему кажется, что наша встреча ему снится.
