Переключиться на работу после таких новостей практически нереально. Вместо этого открываю нашу переписку, но там и намека не было на такой внезапный и скорый отъезд Таранова. Смотрю, сколько лететь до Португалии, какие там есть достопримечательности, хорошая ли медицина, есть ли клиники, специализирующиеся на эвтаназии. И не могу понять, почему он так резко туда сорвался. Или это было запланированное путешествие? Мы ведь не обсуждали его планы. А может, он напоследок посещает какие-то свои любимые места?
Только сейчас осознаю, что хороший секс, может, и укрепляет союзы, но в целом помогает ли он понять, что у другого на душе? Да никак.
Что, чёрт возьми, происходит у него в голове? И почему я на этом всём так зациклилась? У меня есть ребенок, суд на подходе, с мужем непонятно что, а чем я занимаюсь? Гуглю, где Таранов может закончить свою жизнь?
Глаза не отлипают от экрана телефона и нашей переписки. Как параноик, проверяю каждые пять минут – в сети он или нет. И без конца думаю: написать ему или промолчать? И что я спрошу? Как погода в Португалии? А маршрут ты специально выбрал подальше и за границу, чтобы я не смогла добраться? Потому что действительно бы не смогла. По крайней мере с Алисой. Да и в целом. Как достучаться до человека, если он берёт и отгораживается? Или в лоб спросить про дату смерти? А может, предложить к Сколару обратиться, чтобы он высчитал, он вроде в эту чепуху верит.
И злость пробирает, и отчаяние одновременно. Нехило меня качает на этих качелях. Время до вечера тянется, как улитка, а я так и не решила, писать Таранову или нет. С одной стороны, моя уязвленная гордость диктует свои условия, а с другой – нет у меня сейчас никакой гордости. И какой в ней смысл, если показывать её потом будет некому?
Даже не помню, как до сада дохожу.
– Мам, папа сегодня придёт? – Алиса тянет меня за рукав, когда помогаю ей одеться домой и отвлекаюсь, чтобы достать куртку из шкафа – на улице опять похолодало.
Дочь стоит в розовом платьице с бантами, которые растрепались, хотя я туго заплетала их утром.
– Не знаю, – поправляю ей воротничок. – Скорее всего, нет.
Вспоминаю, что Толя собирался на дачу, а я всё же ответила ему категоричным «нет».
– Но он обещал! – Алиса надувает губы.
– Обещания иногда не сбываются, – шепчу больше для себя. – Пойдем, солнышко.
Правда, едва мы успеваем выйти, как Толя появляется на пути.
– Таня! Алиса! – выкрикивает он, направляясь к нам. В руках – пакет с плюшевой игрушкой. Еще одной. У нас и так их, черт возьми, слишком много. Но спит Алиса всё равно со своим любимым зайцем.
– Ты разве не уехал? – удивляюсь я.
– Хотел увидеть вас, – делает шаг вперед, и меня накрывает запах его одеколона. Он не такой, как у Таранова, резче. И даже сейчас я опять думаю о Владе. – Ну и на дачу я успею. Может, еще раз поужинаем вместе? Алиска…
– Нет, – перебиваю резко. – У нас планы.
– Какие ещё планы? – фальшиво смеётся. – Сидеть в четырёх стенах?
– Мама, мама, ну пожалуйста! – подаёт голос дочь.
– В другой раз.
Толя хватает меня за локоть.
– Я пытаюсь вернуть семью! Алиса тоже этого хочет, а ты…
– Семью? – вырываю руку. – Нет её больше.
– Мам, пап… – пищит Алиса.
Ну вот зачем он так делает? Неужели не понимает, что играть с чувствами ребёнка неправильно? Да и с моими тоже. Чего мне стоит говорить эти «нет» при дочери, держать лицо, когда знаю, что она хочет, чтобы всё было как раньше? Но как раньше – не будет. Это лишь иллюзия. Ценой моей свободы и моего «я». Потому что придется наступить себе на горло, чтобы вернуться. Принести себя в жертву. А я так не хочу. Потому что по итогу всё закончится новой изменой и… моим разочарованием.
– Алиса, давай, может, ты к нам с бабушкой?
– Да, да, мама, пожалуйста. Можно?
Хочется расплакаться. Сначала Влад, теперь Толя. Все будто сговорились против меня.
– Можно. Завтра сама тебя к ним привезу. Папа как раз установит качели.
Толя довольно улыбается. А мне паршиво на душе. Я не хочу сближаться с ним, манипуляция Алисой – отвратительный поступок, но и мешать им общаться тоже неправильно.
Дома Алиса переключается на игрушки, а я иду готовить ужин. Пока нарезаю салат – решаюсь.
Беру телефон. Набираю номер Таранова. Гудки звучат, и вопреки моим ожиданиям, что Влад не ответит – он отвечает.
– Алло? – голос слабый, уставший.
– Ты… где? – выдыхаю, не узнавая свой шепот, и хочется по лбу себя шлёпнуть за такой тупой вопрос.
Пауза. На том конце трубки – звенящая тишина.
Или не тупой.
– В Лиссабоне. Дела, – сухо отвечает он.
– Почему не предупредил? – впиваюсь ногтями в ладонь.
Молчит.
Закрываю глаза. В горле ком – горячий, колючий. Потому что мне кажется – нет, я почти уверена – что он не в Португалии, а с новым приступом. Но где? Дома? В больнице? Как хорошо, что набрала.
– Хочешь, я приеду?..
– Не надо, – завершает разговор.
Сижу, уставившись в одну точку, пока экран не гаснет. Вспоминаю ту самую книгу, которую хотела ему отдать. Щёлкаю корешок, отправляю ему снимок, а саму книжку – швыряю в стену. Удар эхом раскатывается по квартире.
