– Тьфу-тьфу-тьфу, – стучит костяшками пальцами по приборной панели. – Свечку завтра поеду в церковь поставлю. Авось пронесёт.
И непонятно опять – то ли шутит, то ли всерьёз.
– А монетка твоя что? Не подсказывает как правильно?
Улыбка сползает с лица Сколара, он нервно трет лоб.
– Да херня это всё. Сама чуть ли не понимаешь?
Понимаю. Все понимаю. И от этого так паршиво внутри. Никаким виски не запить и не заглушить эту боль. Только как то принять. Вот только как?
Мы ещё какое-то время сидим в тишине. Когда бутылка опустошена, я вызываю водителя Таранова. Он развозит нас по домам. Я впервые возвращаюсь в таком неприглядном виде. Благо Алиса уже спит, а Лене я обещаю завтра всё объяснить. Хотя, если честно, сама пока не знаю, как.
Просыпаюсь с ощущением, будто внутри черепа кто-то шуршит пакетом. Медленно моргаю, пытаясь сообразить, где я, и сразу вспоминаю: палата Таранова, моё отчаяние, Сколар, набережная, виски, монетка. И то, как я потом ревела, как ненормальная. И как Демьян меня провожал до подъезда, притворившись, что абсолютно трезв, хотя сам тоже еле держался на ногах.
На телефоне два пропущенных от Лены, но я не помню, что она звонила. Время почти восемь. В садик проспали. Алиса рядом сопит, уткнувшись в своего потрепанного зайца.
Пишу воспитателю в садике, что опаздываем, и встаю. Тело ломит, желудок возмущается, голова как будто не моя. Хочется написать Сколару что-нибудь язвительное. Сам-то он, интересно, встал? Зачем я вообще согласилась с ним пить, боже.
В ванной залезаю в душ, включаю холодную воду, а потом прямиком на кухню. Пью обезбол и воду с лимоном.
Лена уже встала и смотрит на меня молча, но будто с осуждением.
– Глаза опухшие, волосы во все стороны. Точно всё в порядке? И перегаром разит просто мрак…
Завариваю себе чай и делаю бутерброд, хотя бы не отказалась от супчика и вернулась бы в постель. Если бы не рабочий день, точно бы так и сделала.
– Спасибо тебе за вчера, – игнорирую ее реплики. – Форс-мажор произошел.
– А подробности этого «форс-мажора» будут?
Даже и не знаю, что ответить.
– Голова болит. Давай вечером.
– Умеете вы заинтриговать, Татьяна, – смеётся Лена. – Ладно, вечером жду отчёт. Интересно же.
Бужу Алису, крашусь на автомате, запихиваю в себя завтрак и бежим в сад. Хотя «бежим» – громко сказано, скорее ползем. Когда появляюсь в офисе, немного отпускает, но голова всё равно не соображает. И кофе не лезет.
Бездумно листаю документы, а сама то и дело смотрю на телефон. Влад не пишет. И это, наверное, правильно. Ему сейчас не до меня. Да и мне… мне тоже нужно переварить всё. Зато Сколар звонит, чем опять удивляет:
– Ты как? – начинает он даже без приветствия, и слышно по голосу, что у него не особо хорошее настроение.
– Сойдёт. А ты?
– Я вроде бы расходился. Но утром вставал тяжело. Хотя мы на двоих нет ничего выпили. Больше никакого дешевого бухла.
– Нет ничего? Для меня это была ого-го какая доза.
– Тогда надо повторить. Чтобы практика была и в следующий раз не так болела наутро.
– Нет-нет, поищи себе другого собутыльника. И жилетку. Я пас.
– Жилетку? – слышится громкий хмык. – Помнится, это ты вчера рыдала и проклинала Таранова. Надо было записать тебя на видео и отослать ему. Или для личного архива сохранить.
Опять бесит. Вот что за невыносимый человек?
– Ты позвонил, чтобы узнать о моём самочувствии? У меня всё хорошо. Что-то ещё?
– Ничего, – его словно забавляет, что я злюсь.
– Тогда до четверга, – хочу завершить вызов.
– Таня, – зовёт меня Сколар и в его голосе больше не слышно ни иронии, ни веселья. – Надеюсь, ты понимаешь, что информация с которой я вчера с тобой поделился, конфиденциальная и должна остаться только между нами?
– Вполне. Не переживай, – заверяю его.
– Да мне-то что. Это у тебя маленькая дочь, и не хотелось бы никаких проблем. На всякий случай решил предупредить.
– О чём?
– Я веду уголовные дела и контингент у меня порой соответствующий. Сюсюкаться никто не будет.
– Тогда зачем делился?
Повисает пауза, но не надолго.
– Да хер его знает. Под руку попалась. А может, ты меня напомнила. Я же поначалу реагировал на его решение, как и ты. Даже психиатру хотел показать.
– Поначалу? А сейчас поддерживаешь?
– Принимаю. Это немного другое.
Несколько секунд перевариваю его слова. Анализирую.
– Ладно, у меня дела. Спасибо за предупреждение и неравнодушие, – завершаю разговор, потому что тяжело говорить о Владе.
Одна часть меня хочет на хер послать Таранова, потому что я, наверное, в целом о смерти и таких сложных вещах не задумывалась, и они меня триггерят, мне больно, мне плохо, я не понимаю его решения. А другая… Другая ставит себя на его место и соглашается, что в действительности мне близко то, что он делает, как себя ведёт, да даже как рассуждает. Чем умирать в муках и ежедневном отвращении к себе, вине и стыде, что стал обузой для других людей, уйти достойно не так уж и плохо. Но…
Господи, опять эти эмоциональные качели. И ещё моё похмелье. Комбо, блин.
