– Я не настолько самоуверенна. Ты хоть и дал мне свободу в выборе, но я бы такое одна не решилась.
– Это радует, – крепко обнимает он. – Впрочем, все сейчас радует. Даже твои попытки вмешаться в реальность. В жизни бы не подумал, что такое скажу, но это охрененное чувство, когда ты кому-то по-настоящему небезразличен.
Утро перед вылетом выдается нервным. Я проверяю, все ли собрано, все ли взяла, смотрю на чемодан у двери. На крайний случай, все, что не взяла, значит, и не надо. Железобетонный аргумент, да.
Алиса радостно крутится у окна, прижимая к груди свой игрушечный локомотив, и вслух мечтает, что увидит океан, русалку и, может быть, даже принца, если повезет.
– Принц пусть будет не слишком старый, – шепчет она мне на ухо, когда я застегиваю ей курточку. – И не лысый. А лучше с мечом. Или адвокат. Как Влад. Он хороший.
Таранов слышит и улыбается. Протягивает мне папку с анализами, распечатанные электронные письма, копии выписок и прочую медицинскую бумажную порнографию, от которой у меня уже тик в глазу. Правда тик, и кажется, что я во всем этом разбираюсь как профессиональный врач.
– Спасибо, – благодарю его и засовываю документы в чемодан.
Я ведь понимаю, что это все ради меня. И Алисы. Мы договорились, что основная причина поездки в Португалию – это отдых. А врач – между делом.
– Еще один забег по врачам и я буду свободен, помнишь?
Тяжело вздыхаю.
Забег. Точно. Целый марафон. Но как же мне хочется закончить его вместе с Тарановым, а не чтобы он вылетел на тридцать пятом километре. Однако есть опасения, что до финиша я все же буду идти одна. И большие.
В аэропорту я понимаю, что Влад нервничает и с утра уже неважно себя чувствовал. Это и бледность, которую не скроешь. А еще отголоски теней под глазами. Хоть и нацепил очки, натянул толстовку на белую футболку и выглядит вполне обычно. Но сердечко екает даже когда он в таком простом обличье. И, наверное, даже сильнее. Потому что, как ни крути, но привыкла видеть его одетым с иголочки, всегда на стиле. Дома он с нами проводит время, но в основном – это рубашка, закатанные до предплечья рукава и черные или серые брюки. Ночевать остается – и там все куда откровенней и без одежды. А на спортивном, как сегодня, очень редко.
Алиса тянет его за руку, рассказывает что-то про самолет, показывает на свой локомотив, и он кивает, улыбается, обнимает ее.
Сердце каждый раз щемит, когда их вижу вместе.
– Влад, – шепчу, когда отходим в сторону. – Если тебе плохо или есть предпосылки к тому, чтобы не лететь… Я не настаиваю.
– И ты упустишь этот шанс? Нет. Выжмем еще хоть один, – говорит серьезно, но глаза улыбаются.
Не знаю, как у него это выходит. Мне больно. Безумно больно от безнадежности, которая, как дряхлые старушечьи руки, тянутся ко мне и обнимают, сжимая все крепче. И в то же время поведение Влада, его абсолютное принятие неизбежного и легкость в каждом дне, в общении, в отстраненности – во всем – снимает градус напряжения.
– Мы полетим, Тань. Не хочу, чтобы ты всю жизнь думала, что могла спасти меня, но побоялась. Приступ в любом месте накрыть может. Ты просто не думай об этом. Живи и наслаждайся происходящим. Первый раз ведь так далеко летишь.
Вылет проходит гладко, но когда самолет наклоняется на заход и в иллюминаторе вспыхивают оранжево-розовые крыши, у меня внутри все будто проваливается. Я приземляюсь в Лиссабон с грузом, который не уместится ни в один чемодан.
Город встречает яркими красками. Воздух пахнет солью, цветами, солнцем, которого слишком много после московской пасмурности. Мы едем по холмам, и даже Алиса затихает, разглядывая за окном переулки и узкие балконы с развешанным бельем. Особая атмосфера. И чувство уюта – будто была уже в этих местах.
Пока летели, Алиса раз пять спросила, точно ли мы не упадем. А Влад ее заверял, что нет, и отвлекал.
Еще перед дорогой мы договорились сразу ехать в клинику. Прямо на следующий день. План после тоже обговорили.
Разложив вещи, погуляв у океана, я иду уложить Алису. Она долго не может заснуть, и я прекрасно ее понимаю. Потому что перед поездкой в клинику я сама вся на нервах. А Таранову хоть бы что. Он читает свои бумажки, работает в ноутбуке – и то ли делает вид, что ему все равно, то ли действительно так и есть.
В итоге я засыпаю, когда он, отложив все свои дела, обнимает меня и дарит ощущение покоя. Его теплые руки, горячее тело и дыхание на моей шее – уникальное и чудодейственное снадобье. На секунду позволяю грустной и печальной мысли просочиться: что будет, если однажды это все исчезнет, а останется только воспоминание. Болезненный укол прямо в сердце пронзает и заставляет слезы выступить на глазах. У меня нет ответа на этот вопрос, но, вероятно, смысл в том, что сейчас у меня это все есть. И это главное.
