– Вроде нет, – еле слышно ответила она. Ее почему-то била крупная дрожь.
– Руки холодные. – Он взял ее ладони в свои и мягко прикоснулся к ним губами. Потом повернул Анино лицо к себе, нашел в темноте ее губы, медленно провел по ним пальцами, изучая, и прижал к ним свои губы в долгом и нежном поцелуе. Его губы были горьковатыми на вкус. Аня замерла и вся сжалась, не зная, как отвечать. Медленно оторвавшись от нее, Пашка тихо засмеялся:
– А целоваться ты не умеешь. Хочешь, научу? Расслабься, это всего лишь поцелуи.
Он засунул руки девушки себе под свитер и стал целовать ее куда попало – в шею, в ухо, в висок, в щеки. Прижав ладони к его горячей груди, она чувствовала, что его жар передается ей. Потом его губы возвратились к ее губам. Часто дыша, она приняла его поцелуй. Легкие касания его губ чередовались с жесткими и прерывистыми, но почти сразу вновь становились нежными. И ее губам хотелось быть нежными в ответ.
Когда им удалось оторваться друг от друга, усталые соловьи понемногу завершали свой концерт.
– И где вы вчера так долго гуляли? – спросила Марья Васильевна сына, начиная готовить завтрак. Мама у Павла в свои сорок шесть была статной, с круглым скуластым лицом, с которого не сходил румянец. Длинные волосы она заплетала в косу, которую укладывала вокруг головы.
Пашка вскочил с узкого диванчика на кухне, где ему пришлось ночевать, потому что Аня заняла его спальню. Родители размещались в комнате, которую называли горницей. Других комнат в просторном доме не было. Зато была большая русская печь. Кирпичный дом, построенный силами семьи всего несколько лет назад, в точности повторял родовую деревенскую избу, которая раньше стояла на его месте.
– Рядом, на холме. Соловьев слушали.
– Этой весной соловьи заливаются как никогда. И так рано начали, погода теплая. Куда сегодня собираетесь?
– В лес пойдем, там подсохло уже.
– Все равно сапоги резиновые возьмите. И Аня вместо плащика пусть мою плюшевую жакетку накинет. Нечего перед зайцами да лисами красоваться.
– Ну ты, мам, скажешь. Мы недолго, Аня уезжает сегодня. Кстати, как она тебе?
Мария Васильевна поджала губы.
– Сказать как есть? Городская, модная. Много об себе понимает. Ты какое-то слово не так сказал, а она поправила. Не пара вы.
Вековые сосны грели шершавые стволы на ярком солнце. Лес был наполнен щебетаньем птиц и белел полянками ландышей. От лесных ароматов у Ани закружилась голова.
– Ты бледная какая-то. Не выспалась? – озабоченно спросил Павел.
– Угадал. Я всегда на новом месте плохо сплю.
Она действительно долго не могла заснуть. Причиной было не только новое место, но и новые ощущения от Пашкиных поцелуев. Она никогда ничего подобного не испытывала. А ведь в старших классах школы многие ребята и девочки уже умели целоваться и ничего необычного в этом не находили.
– Хочешь, плащ-палатку расстелю, подремлешь? А я твой сон караулить буду. Вон как раз полянка солнечная.
– Нет, спать не буду. Голова разболится.
– Ну тогда просто посидим. А лучше продолжим вчерашний курс молодого бойца. Ты не возражаешь? Только чур не зажиматься.
Бросив плащ-палатку поверх обросшего мхом большого пня, Пашка сел, притянул Аню на колени лицом к себе и стал нежно целовать в губы. Постепенно поцелуи становились все более настойчивыми. Обняв Пашку за шею и закрыв глаза, Аня отдалась новым для себя ощущениям. Между тем его руки расстегнули кофточку, добрались до Аниной груди и чуть сжали упругие холмики. Пальцы легко прикоснулись к соскам и замерли.
– Можно? – охрипшим голосом спросил Пашка. Она его не остановила. Ей захотелось, чтобы прикосновения продолжались. Они незнакомо, но приятно будоражили.
Где-то вдали послышались голоса и лай собаки. Очнувшись, Аня быстро встала и застегнула кофточку. Пашка собрал вещи, и они, не глядя друг на друга, пошли по тропинке, ведущей в сторону города. Всю дорогу до дома они молчали.
Дом встретил их тишиной и запиской на столе: «Ушли к бабе Кате играть в карты. Обед в печи». О знаменитых чемпионатах семьи Росляковых по играм в дурака и козла Аня была наслышана от Павла.
– Я совсем не хочу есть. А ты? – быстро сказал Пашка. В его серых глазах Аня увидела то же выражение, как после фильма про Анжелику.
– Я тоже не хочу. Мне пора собираться на электричку.
Не отвечая, Павел запер входную дверь на ключ, повернув его в замке так, чтобы нельзя было открыть снаружи. Как пушинку, подхватил Аню на руки и понес в свою комнату.
– Не смотри! – просила Аня. Она лежала на спине совершенно обнаженная, а Пашка внимательно разглядывал ее всю.
– Ты сама не понимаешь, какая ты красивая. Можно я тебя обниму?
Он лег рядом и притянул Аню к себе. «Какие у него мускулы под кожей!» – залюбовалась Аня. Но ее не оставляло ощущение тревоги.
– А если родители придут?
– Печь горячая, значит, только что ушли. Раньше десяти вечера не явятся. Я их расписание знаю. Не боись, Анька. Два раза снаряд в одну воронку не падает.
Аня смущенно засмеялась и даже попыталась обнять Пашку в ответ.
Его губы, его руки… Павел как будто весь состоял из рук и губ…
