Анины родители отнеслись бы к замужеству дочери не столь категорично, но она из солидарности с Пашей решила им тоже не сообщать о переменах в личной жизни.
В общем, брак получился тайным. Но молодоженов это не смущало. Им было хорошо в съемной однушке у метро «Коломенская». Аня с удовольствием примеряла на себя роль супруги – ходила в магазин за продуктами, училась готовить любимые Пашкины блюда, чуть ли не каждый день мыла полы, руками стирала белье. Перестала встречаться с подругами, ходить в театры, в кино и на выставки, вообще никуда не выходила без Павла, даже когда он уезжал к родителям. В одиночестве занималась хозяйством, готовилась к занятиям или читала книги. Стихи перестали сочиняться. Стихи ведь сочиняются на эмоциональном подъеме, в мятежном состоянии души. Аня же была спокойна и счастлива.
Из окон квартиры на пятом этаже открывался вид на Москву-реку в районе Южного речного порта. Гуляя по набережной, Аня и Пашка любовались нарядными речными трамвайчиками, восхищались мощью небольших буксиров, тащивших многотонные баржи. Промышленная навигация не прекращалась даже зимой. Ледоколы упорно проделывали водные пути для судов.
Весной вся округа зазеленела, запестрела желтыми цветами, и гулять стало особенно приятно. После длительной прогулки в парке «Коломенское», где веяло столь милой Павлу стариной, он даже согласился зайти в кафе-мороженое, находившееся в их же доме. Народу в будний день было немного, играла негромкая музыка.
– Я чувствую себя как разведчик на вражеской территории, – сказал Пашка. – Странно, но мне здесь нравится.
– Это же не рассадник разврата, Паша, – засмеялась Аня. – Обычная маленькая кафешка. Сюда мамы с детишками ходят мороженое есть. Здесь даже курить запрещено. Видишь плакат?
Как же они любили друг друга… Об этом можно было бы написать целый роман. Как изучали неведомую доселе науку любви, как учились чувствовать и понимать язык тел. Они были как первые люди на земле и не стеснялись друг друга ничуточки. Если кому-то из них доставался ходивший по рукам зачитанный до дыр, сотни раз распечатанный под копирку экземпляр книги «про это», просочившийся из-за рубежа, пара могла чуть ли не сутки провести, претворяя советы автора в жизнь.
– Паша, мне непонятно… вот это… про оргазм, – Аня как-то показала Павлу очередное пособие по сексу. – Слово какое страшное… Я должна ощущать оргазм… какая-то высшая точка… я не знаю, испытываю я его или нет.
– Ты меня любишь?
– Очень!
– Тебе хочется быть со мной?
– Ну ты же видишь! Но я не знаю, вдруг я какая-нибудь фригидная и не способна на оргазм.
– Глупостей не говори. Вообще ничего не говори. Иди сюда…
Каждый раз это по-новому… Вот ее накрывает сильная волна желания… Она ощущает это каждой клеточкой тела… Он медленно и нежно движется в ней… ей хочется глубже… Она в одном ритме с ним… Они как одно целое… ритм ускоряется… вспышка… еще… еще… ширится… Она улетает куда-то… теряет сознание…
– Паш, это было что-то невероятное… не могу объяснить…
– В тебе пробуждается женщина, Аня. Страстная, какой и должна быть настоящая женщина. Знаешь, я горжусь, что участвую в этом процессе. Не смейся, я серьезно.
Спальня, кухня, ванная комната, загородные поля и леса при случае становились полигоном их учений. Камасутра на марше, не успевшая перейти в нудную привычку или, того хуже, в обязаловку. Даже расставаясь насовсем, не смогли отказать друг другу в отменном постельном действе. На память, так сказать.
Во всем остальном более неподходящую пару найти было сложно, начиная с пресловутого несовпадения взглядов на жизнь и заканчивая ошеломительным несходством характеров. Но если и ссорились, то редко. Любая ссора сама собой угасала, стоило им только коснуться друг друга.
Идиллия разлетелась вдребезги ровно через год. Мать Павла, роясь в письменном столе сына, обнаружила его паспорт с отметкой о браке, причем годичной давности.
– Такой подлости от родного сына я не ожидала! – Марья Васильевна трясла паспортом перед лицом Пашки. – Почему не сказал?
– Ты бы все равно не разрешила.
– И теперь не разрешаю. Или разводись с ней, или ноги твоей не будет в нашем доме. Живи где хочешь, а про нас забудь. Ты нам больше не сын.
Она била по самому больному. Пашка любил, обожал, боготворил родной городок, он не представлял себе жизни где-то в другом месте. В любом другом месте он задыхался как рыба, выброшенная на берег. И родителей любил. Он очень надеялся, что мать сможет смириться с его выбором. Отцу, в принципе, было все равно. Он работал слесарем в депо, дома его всегда ждали вкусный обед под стопочку водки, кино по телевизору, игра в карты на пару с женой, а в выходные в компании родственников. Но у него и в мыслях не было пойти против воли супруги.
