Аня казалась себе маленькой от его прикосновений, она сжималась под его ладонями…
Он начал целовать ее осторожно, нежно, и Аня немного расслабилась. Это же просто поцелуи… которые меж тем становились все более глубокими и страстными… И вот уже она почувствовала его поцелуи на шее, потом ниже. Острый язык коснулся ее сосков, сначала левого, потом правого. Аня замерла. Дрожь охватила ее всю, до кончиков пальцев ног. А нежные крепкие пальцы уже ласкали и сжимали ее бедра, постепенно двигаясь к внутренней стороне. «Это совсем не так, как в книгах и фильмах», – некстати вертелось в голове у Ани. Она все еще пыталась анализировать происходившее.
Большая ладонь решительно раздвинула ее ноги… Это было непривычно и немного страшно, и Аня попыталась вновь вернуться в прежнее положение. Бдительные руки ласково, но твердо пресекли эту попытку.
– Ты моя неприступная крепость, – шепнул Павел. – Хочешь, я остановлюсь сейчас?
«Не знаю… Нет…» – сказали Анины глаза.
Их губы вновь соприкоснулись. У губ Павла был горьковатый вкус лесных трав. И от всего его обнаженного, как у дикого Фавна, тела пахло согретыми солнцем соснами, свежей зеленью и новой весной.
И теперь Аня сама захотела прижаться к его губам, к его сильному телу… ощущать его прикосновения.
Павел сделал какое-то неуловимое движение, и внезапно Аня оказалась под ним. Она чувствовала биение его сердца, чувствовала его всего, плотно прижатого к ней, и невольно стала отзываться на его движения. Это было ново, остро и вроде бы даже не страшно. И она уже почти не смущалась тем, что ноги ее широко раскинуты в стороны. Так надо.
Внезапно что-то больно разорвалось внутри, и Аня не смогла сдержать стона. Павел остановился, а потом, щекотно шепча ей в ухо неразборчивые слова, стал нежно целовать ее лицо, глаза, губы, грудь, каждый кусочек тела. Боли больше не было.
«Я люблю его, люблю, люблю…» – билось в голове у Ани.
Зачетная сессия, за ней экзамены. Любовь любовью, а без стипендии не выжить. И Аня изо всех сил старалась сосредоточиться на учебе. Хорошо, что обстановка комнаты 410 способствовала этому. Валя сдавала хвосты по курсовикам, у Алены даже были автоматы по нескольким предметам. До окончания битвы за стипендию ухажеры были задвинуты на дальний план.
Павел, как обычно, приезжал только на сдачу зачетов и экзаменов. Дома вовсю шли огородные работы, посадка картошки и прочая сельская жизнь, в которую Аня не вникала. Уединяться можно было только в парках, но, как назло, июньская погода напоминала октябрьскую. Холодные дожди, подгоняемые ветром, напрочь отбивали охоту обниматься на мокрых лавочках в дальних аллеях. Тяжелое время для влюбленных, которым нестерпимо хотелось быть вместе.
– Переживем, – старался убедить себя и Аню Пашка. – Осенью распишемся, снимем квартиру, и все будет хорошо. Я уже откладываю понемногу со стипендии, да твои экспедиционные заработки добавятся…
– Зачем расписываться, Паша? Нам рано создавать семью. Еще три года учиться. Можно и так… встречаться.
– Чтоб я таких разговоров больше не слышал! – сердился Пашка. – Ты моя женщина и будущая жена, я за тебя отвечаю, и по-другому не будет.
Вот за это Аня его и любила. Он, не колеблясь, принимал самые важные решения. Он был надежным, Павел. На всю жизнь. Такую, чтобы жить счастливо и умереть в один день. И даже то, что они были разными, ничуть не мешало будущему счастью. Противоположности притягиваются, говорят.
После экзаменов Аня уехала в археологическую экспедицию на Таманский полуостров. Жили в палатках на берегу моря. Ранним утром, до начала испепеляющей жары, выходили на раскопки. В ежедневном ворохе писем, которые приносили с почты дежурные, обязательно было одно или даже два письма от Павла. Строчки звучали Пашкиным голосом. Они были полны любви, тоски и ожидания встречи. Иногда даже попадались рифмованные строчки. Кто бы мог подумать, что Пашка начнет сочинять стихи. В тоске по любимому Аня перечитывала его письма множество раз.
Они расписались в начале октября в загсе на Преображенке, без колец и свадебных нарядов. В свидетели взяли друзей, стромынцев Алену и Вовку. Родителей ни жених, ни невеста в известность не поставили. Павел несколько раз пытался заговорить с матерью о браке с Аней, но неизменно нарывался на жесткий отпор. «Выкинь эту блажь из головы, – твердила Марья Васильевна. – Рано тебе жениться. Вот закончишь вуз, начнешь сам зарабатывать, тогда и обзаводись семьей. Но учти, что Аня твоя нам не нравится. Я это тебе еще тогда сказала, весной. Когда вы соловьев слушали. Она не от мира сего, в облаках витает. К тому же шибко умная. Я при ней чувствую себя дурилкой картонной. Тебе нужна девушка попроще, чтобы и картошку окучивать умела, и садом-огородом заниматься, и свиней кормить. Как раз к тому времени такая девушка и найдется».
Мать в семье Росляковых была главной. И подходящую девушку она уже для сына присмотрела. У соседей подрастала дочка, отвечавшая всем критериям.
