Павлу виделось, что, окончив вуз, они с Аней обоснуются в Ярославце. Отдельно от родителей, конечно. Сначала в съемной квартире, а со временем обзаведутся своим жильем. Аня не возражала. Куда муж, туда и она. Можно будет наконец родить ребенка. Мысли об этом посещали ее все чаще. Пашка мечтал работать в местной газете и уже посылал туда заметки, отредактированные Аней. Некоторые даже были напечатаны.
– Но у меня нет причин для развода. Аня прекрасная жена, мы любим друг друга.
– Придется разлюбить, если не хочешь нас потерять.
– Но это же невозможно…
– А ты ссорься. Начинай придираться к мелочам. То суп невкусный, то носки не заштопаны, то белье плохо поглажено, то долго в магазин ходила. Раздувай скандал до небес, на примирение не иди, хлопай дверью и уезжай обиженным. И не заметишь, как втянешься. Я дважды повторять не буду. Выбирай. Или мы… или она.
У Марьи Васильевны была скверная привычка. Она переставала разговаривать с провинившимся домочадцем и молчала до тех пор, пока провинившийся не заглаживал вину, то есть не выполнял всех ее требований.
Теперь Пашку, который приезжал на выходные домой, встречало недоброе молчание матери.
И Пашка сломался. Только Аня об этом не знала.
И недоумевала, почему ее любимого как будто подменили.
После месяца непрерывных ссор, возникавших на пустом месте, и Аниных слез, невероятно зливших Пашку, он совсем перестал появляться в квартире на «Коломенской».
– Пашка с Анькой разругались, – шептались между собой однокурсницы, – на лекциях сидят врозь, в перерывах не общаются. Анька такая грустная, прямо убитая горем. Какая кошка между ними пробежала? Пытались расспрашивать, молчат как партизаны.
А потом Павел привез в институт объемистую авоську и при всех отдал ее ошарашенной Ане. Из авоськи торчали Анины резиновые сапоги, домашняя одежда, в которую она переодевалась, когда оставалась на ночь в Ярославце, косметичка и прочие мелочи. Марья Васильевна собрала все, включая зубную щетку. Чтобы духа ненавистной девки не было в ее доме.
Аня выбежала во двор и зашвырнула авоську в мусорный бак. Потом вернулась в аудиторию, забрала сумочку и ушла. Больше в тот день она на лекциях не появлялась. Не пришла она в институт и на следующий день.
Стромынские подруги, Алена и Валя, приехали на «Коломенскую» с пирожными от «Большевика» и бутылкой сухого вина. Аня умыла заплаканное лицо, на скорую руку сделала салат, отварила картошку, нарезала колбасы и сыра.
– Уютненько тут у тебя, – оглядела квартиру Алена. – И что, давно не появляется?
– Почти месяц, – вздохнула Аня, и слезы опять покатились у нее из глаз.
– А если появится, примешь с распростертыми объятьями?
– Не знаю…
– Вот что, подруга. Собирай-ка вещички и переселяйся обратно на Стромынку. Койко-место тебя второй год дожидается. Или намерена и дальше платить бешеные бабки за квартиру, сидеть в одиночестве и ждать, пока мамка твоего Павла из-под юбки выпустит? Такая не выпустит, не дождешься. А на Стромынке мы живо тебя в чувство приведем. Тебе еще неполный двадцать один, а уже нахлебалась семейной жизни.
– А давайте выпьем за окончание плохого периода в жизни Ани и за начало ее новой жизни! – предложила Валя.
Тост был принят, и девушки пригубили болгарский «Рислинг».
– Видел бы меня сейчас Павел, – грустно усмехнулась Аня, – сразу бы устроил скандал за то, что пью вино. Он спиртного в рот не берет и даже не курит.
– Что, и бокал сухого нельзя? – изумилась Валя. – От такого бежать надо без оглядки. Так что все к лучшему, как вы считаете, девочки?
Стромынка не подвела. Что-что, а вытаскивать из депрессии она умела. Вновь возникли из небытия театры, концерты, выставки, дискотеки и вечеринки. И жизнь, не спросив у Ани разрешения, сделала крутой вираж и понеслась вперед с немыслимой скоростью.
Пару месяцев спустя после Аниного возвращения Алена познакомила девушек с Иваном, студентом Энергетического института. А тот вскоре привел друга Александра. Саша был старше Ани на три года и уже работал в закрытом НИИ. В почтовом ящике, как тогда говорили. Главное, он был руководителем и фронтменом одного из многочисленных самодеятельных московских вокально-инструментальных ансамблей. Ребята гордо именовали себя рок-группой, репертуар которой состоял из композиций зарубежных авторов, а также хитов советской эстрады. «Прямые проспекты и башни старинные – это Москва, громады высотных домов и Неглинная – это Москва…» – зал самозабвенно пел вместе с артистами.
Население комнаты 410 приняло боевую стойку. Было на что посмотреть. Высокий, волнистые каштановые волосы до плеч. Глубокие темно-карие глаза. Грустные, как у умной собаки. Ане сразу бросилось в глаза его сходство с Генкой, предметом ее школьной любви. А с мифическим испанцем Фернандо совпадение было вообще стопроцентным. Но парень имел серьезный недостаток – он был женат и даже успел обзавестись ребенком. Жизнь молодой семьи, как по секрету доложил Иван, не была счастливой. Жена Галя ревновала Сашку к каждому столбу и закатывала скандалы по поводу и без повода.
