В другие дни помощник выезжал с ней на прогулку по безлюдной дороге, объезжал ухабы и останавливался, чтобы пропустить редкие встречные машины. Теперь прогулки были основной частью ее жизни. Видимо, они находились в необходимом списке реабилитации после заболевания ковидом. К концу декабря Молчун пришел за ней без коляски:
– Скоро Новый год, сегодня двадцать седьмое декабря.
– Да? – равнодушно ответила Кира, не поняв всей торжественности минуты. Он произнес длинную для него речь с каким-то особым выражением в голосе. Она подняла на него глаза, посмотрела и отвернулась, не хотелось думать о чем-то чужом и непонятном. Сообщив, что поедут в город, Молчун помог ей выйти из здания и сесть на заднее сиденье, застегнул ремни и включил зажигание, искоса поглядывая на нее в зеркало заднего обзора. Всю дорогу она чувствовала на себе его взгляд: следил, чтобы с ней ничего не случилось. Свернул сразу за указателем, где было написано, что дорога ведет к центру города. Проехав еще какое-то время, они нырнули в подземную парковку. Дав несколько кругов в поисках свободного места, машина остановилась почти у самого выхода в город. Им повезло. Лифт оказался рядом. Коляска свободно поместилась в просторную кабину, помощник нажал на какую-то кнопку, лифт ровно поднялся и остановился, широко распахнул дверцы. Коляска покатилась вперед. Яркий свет ослепил Киру. Как будто она оказалась в эпицентре света, льющегося со всех сторон, ее оглушило блеском, шумом и многолюдьем. Все было необычным: разноцветные елки, упирающиеся в высокий потолок торгового центра, люди, весело снующие по отделам, манекены в шикарных нарядах. Кире показалось, что она попала в сказку. Вдруг внезапно перед ней возник Молчун. Словно вырос из-под земли. Протянул руки. На ладони сверкала изумрудная ящерица. Как живая смотрела из-под строго очерченных и неподвижных век. Смотрела пристально, как будто что-то спрашивала. Кира задыхалась. Она поднесла руку к виску, застыла и громко закричала. Со стоном выгнулась. Провалилась в темноту и потеряла сознание. И в этой темноте ее трясли за плечи, громко кричали. И Кира отозвалась на знакомый голос, застонала и медленно открыла глаза. В сияющем свете стоял Игорь. Он плакал. Как тогда. Она опять застонала, прорываясь в предутренний рассвет, когда родился сын, и громко закричала:
– Игорь! – Громкий и протяжный крик расколол сверкающее фойе и застыл где-то наверху, запутался между блестящими и яркими украшениями и вернулся к ней шепотом. – Игорь?
– Да, да, да!
– Откуда ты взялся? – Кира сжала руками голову, чтобы унять боль. – Ты же убежал. А где Молчун? Боже, у меня сейчас голова лопнет. Я ничего не понимаю.
– Все хорошо! Ты жива! Ты победила ковид. Я здесь, – засмеялся Игорь, протягивая жене изумрудную ящерицу.
– Ох, простите! – Я быстро отскакиваю, услышав, как задребезжало задетое мною блюдце кальяна. Выворачиваюсь, пытаюсь поймать опасно накренившуюся шахту и в то же время не прожечь новую юбку падающим углем.
– Ничего! – Кира ловко пинает уголь с ковра на плитку. Да так быстро, что даже подошва тапки не успевает подплавиться и провонять и так душное помещение едким запахом жженой резины.
Но я, конечно, извиняюсь не перед ней. Сидящие на диване парни лениво осматривают стол, куда отлетел пучок искр. К счастью, видавшая виды лакированная столешница, покрытая паутинкой трещин, выдерживала и не такое, а еда и напитки остались целы. Хотя мне кажется, что даже попади уголь целиком в банку малосольных огурцов, стоящую открытой, новые знакомые и в этом случае особо бы не засуетились. Может, слили бы рассол и промыли овощи под проточной водой.
Я рада, что обошлось без серьезных повреждений, но, все еще под впечатлением от собственной неуклюжести, сажусь на место, так и не сделав того, зачем вставала. Точнее, я уже и забыла, зачем собиралась покинуть свой уютный уголок, куда почти не доставал неровный свет расставленных повсюду свечей. Стараясь совладать с чувством стыда и немножко привести мысли в порядок, откидываюсь назад, еще глубже в тень.
Старое кресло пронзительно скрипит, но звук тонет в какофонии настраиваемых инструментов. Кира уже бежит встречать вновь пришедших. Волна холодного воздуха, как в замедленном кино, доходит до меня не сразу, лишь спустя несколько секунд после того, как дверь хлопает и ребята начинают снимать куртки. Тогда-то сквозь сладковатый запах табака и еды я ощущаю морозную февральскую свежесть. Интуитивно подаюсь вперед.
Когда пятно света выхватывает мое лицо из темноты, Кира поворачивается и кивает:
– А это моя подруга Лена!
Я неловко пытаюсь улыбнуться, различить в темноте за вешалкой хоть какие-то лица и придать своему осмысленное выражение после недавнего конфуза. Пришедшие рассеянно кивают и неразборчиво представляются в ответ, явно не надеясь, что после сегодняшней встречи я кого-то запомню, как, впрочем, и они меня. Хотя, возможно, ребята просто спешат к товарищам на импровизированной сцене.
