Через час он опять вошел в палату, помог пересесть ей в коляску, которую покатил по длинному пустому коридору. Остановился у двери с надписью «Выход» и передал коляску другому в маске, но в обычной одежде. Новый инопланетянин наклонился к ней: «Здравствуй, как я рад, что тебя выписали». Кира удивилась и ничего не ответила, подумав, что в этой больнице все сумасшедшие: чужой мужик радуется ее выписке, разговаривает с ней на «ты». Между тем сумасшедший мужик открыл дверь и выкатил ее на улицу. У Киры закружилась голова, она чуть не задохнулась от свежего воздуха, хлынувшего в легкие. Мужик отошел к машине, открыл дверцу, только потом подкатил коляску и помог ей перебраться в салон. Он больше не пытался заговаривать с ней. «Ну и молчи себе на здоровье, знай свое место», – отметила про себя Кира, взглянув на него. Мужик как будто услышал ее, кивнул и спросил, удобно ли ей сидеть. Она опять ничего не ответила, мельком скользнув взглядом по его рослой фигуре. Он сел за руль и включил зажигание.
Машина плавно тронулась с места, оставляя за собой пятиэтажное здание, похожее на воинскую казарму, огражденную со всех сторон высоким забором. Хотела спросить у водителя, куда ее везут, потом передумала: не хотелось разговаривать, сил не осталось совсем. За стеклом быстро мелькали дорожные указатели и встречные машины. Кира не заметила, как заснула в теплом салоне. Проснулась, когда водитель негромко произнес, что уже приехали на место, и остановился у огромного дома, окруженного садом. Наверное, летом все утопает в зелени, сейчас же деревья черного цвета выглядели не очень весело. Их встретили. Невысокая женщина в белом халате вышла навстречу, помогла Кире подняться по ступеням, войти в дом. Потом приняла у водителя какие-то бумаги. Мельком взглянула на них и сказала, что все в порядке.
– Добро пожаловать! Сейчас мы пройдем в вашу комнату, уверена, что она вам понравится, мы старались.
– Простите, где я нахожусь?
– В реабилитационном центре.
Ответив на вопрос, женщина прошла вперед, и Кира последовала за ней, так и не поняв до конца, отчего ей придется реабилитироваться. Комната, даже две, зал и спальня были уютными. После страшного места, где она пребывала в непонятном состоянии, ей понравилось бы любое другое, не только это.
Женщина водила ее по комнатам, показывала кнопки вызова, установленные даже в туалете и ванной, в прихожей и спальне у изголовья огромной кровати.
– Вам не надо ни о чем тревожиться, вы не одни. Отдыхайте и набирайтесь сил.
– Хорошо, – кивнула Кира, думая о прошлом. Она пыталась склеить разбившуюся жизнь, страдала после того, как исчез Игорь, теперь надо будет объяснить детям случившееся. Задавала себе вопросы с тех пор, как пришла в сознание. «Потом, когда наберусь сил. Все потом», – уговаривала себя Кира и вспоминала с утешением годы одиночества: смогла же справиться тогда, справится и сейчас, если вылезла из такой серьезной передряги – из болезни, которая нацепила ей корону и почти отправила ее на тот свет. Обязана жить. Будет жить. И жить будет не хуже, чем с мерзавцем Игорем – засранцем и бегуном. Она страстно желала стереть его из памяти и не страдать.
На время пребывания в реабилитационном центре к ней приставили помощника. Им оказался вчерашний водитель, которого она едва успела разглядеть. Сегодня перед ней стоял только еще крепкий мужчина в возрасте со спокойным лицом. У Игоря на голове не было ни одного седого волоска, а этот был весь седой. Седина его не старила, а придавала шарма и моложавости. Возраст, когда мужчины, в отличие от женщин, становятся краше, уже не молодые, еще не старики, а зрелые личности. Сильные длинные руки нового знакомого катили инвалидную коляску, легко поворачивая в нужном направлении. Завтрак, два часа прогулки на свежем воздухе, обед, чтение книг вслух, когда она должна проговаривать четко все звуки, плавание в бассейне и занятие в фитнес-зале – постоянный режим, расписанный по минутам, за которым он следил неукоснительно. Кира назвала его Молчуном. Не говорил ничего лишнего, на вопросы отвечал коротко и ясно, глядя прямо в глаза. Хорошо, что знал свое место. Пытался фамильярничать в первый день знакомства, но она его вовремя прервала. Чаще всего оба молчали. Кире вообще не хотелось разговаривать, потому что после болезни губы и язык коверкали слова, искажали звуки.
Иногда они на машине приезжали к озеру в глубине леса, Молчун вытаскивал сложенную пополам коляску, ловко разбирал ее и усаживал Киру так, чтобы она не цеплялась ногами за педали, выступающие вперед. Укутанная с головы до ног теплым пледом, сидела в коляске и смотрела на воду, не затянутую льдом. Изредка в темной глубине что-то шумно плескалось, потом наступала пронзительная тишина. Ветер проникал за шиворот, облизывал мокрым языком лицо и гулял в голове, пытаясь выветрить последние воспоминания.
