Ждать от жены можно было что угодно. В первый год их совместной жизни он уехал в командировку. Утром она заботливо собрала в дорогу все необходимое и чмокнула в щеку: «До скорого свидания!» Игорь после работы в офисе у клиента разбирал документы, когда в дверь постучали. Открыл, чертыхаясь. На пороге стояла жена, довольно улыбаясь и подпрыгивая на месте от нетерпения: «Что так долго дверь не открываешь?» Порывистая и резкая, отличалась искренностью и требовала от него того же самого. Загоняла в угол, не оставляя ему выхода. И он нашел прекрасное тактическое решение сложившихся ситуаций, одинаково безумных в их супружестве: делать вид, что ничего не произошло, не спорить, чтобы не ругаться. Иногда ему удавалось утихомирить ее таким приемом. Сидел за столом после работы, ждал, когда она подаст ему ужин, и ровным голосом рассказывал о какой-нибудь ерунде. Слегка откашливаясь, задавал ей вопросы, пытаясь помириться. И Кира слушала его, вспоминая, как мать строго наказывала ей: «Ругайся с мужем сколько хочешь, но две вещи ты должна выполнять обязательно: всегда кормить его и спать с ним в одной постели». Странно, но после ругани они особенно страстно желали любви. Желали любви, но боялись первыми идти на примирение, засыпали, отвернувшись друг от друга, обозначив свою территорию перетянутым одеялом. Это были не прежние сиамские близнецы, соединенные одним сердцем на двоих, а разделенные, но еще рвущиеся друг к другу. Примирение происходило обычным образом: ее рука ненароком касалась плеча мужа, который только и ждал этого прикосновения, быстро придвигался к ней и порывисто обнимал худое тело, горячее и податливое, тоже ждущее. Игорь целовал ее, стараясь дотянуться до самых укромных уголков, особенно любимых им. Разгоряченная ласками Кира льнула к мужу как кошечка, мурлыкала от удовольствия и победы над ним: «Ну и зачем ты спорил? Все равно потом будешь стоять на коленях и просить прощения». Он кивал, тотчас становился на колени и переворачивал ее на спину, раздвигал ноги и пристраивался между ними. Ждал, когда она нетерпеливо вздрогнет от ожидания, приподнимет бедра навстречу и примет его в себя, подгоняя так, как будто умрет в сию секунду, если он будет медлить. И знакомые упоительные движения вверх и вниз, внутрь и наружу почти лишали ее сознания. Она кричала и проваливалась в беспамятство, потом приходила в себя, чувствуя, как тело растворяется полностью в любимом муже, становится легким и невесомым. И он опять выдыхал: «Я умер!» После полного и безоговорочного примирения шли вместе в душ, поливали друг друга водой, вытирались одним полотенцем и забывали о ссоре напрочь. Кира не была сторонницей благоразумия и порядка (не слишком много страсти, не слишком много секса, зато много зелени и ранний отход ко сну) и не признавала мирного прощения. Никогда не подкладывала мину замедленного действия: ее бомба взрывалась сразу и не оставляла никаких шансов на скучное выживание. Яркий спазм любви для нее был лучше мирного супружеского упорядоченного секса, поэтому она любила всполохи «военных действий», безумно упоительных и чувственных в постели. Еще и еще раз, много раз, всю оставшуюся жизнь готова была умирать и заново рождаться в любви. Безумная и страстная, эксцентричная, с желанием забрать любимого мужчину всего, забрать и вобрать в себя без остатка…
Удивительно, но при всей необузданности характера Кира обладала бесценным качеством. Умела при необходимости расставлять все по своим местам: отделять зерна от плевел. И сейчас нашла выход из запутанной истории любви и ненависти, одинаково безумной и страстной. Остановилась на перепутье и задала себе вопросы прямо в лоб, в свой упрямый и упертый лоб: «Прислушайся к себе. Сможешь жить без него? Годы могут оказаться тяжелее, чем те пять лет одиночества: тогда ты была молода и рядом находились родители с Машенькой. Сейчас ты останешься совсем одна, у детей свои заботы. Нет? Значит, надо бороться другим способом за Игоря: бросить пить и взяться за свою внешность».
И Кира выбрала второй вариант. И ко второму варианту прибавила пункт, противоречащий прежним установкам в доме, пахнущем пирогами. Никаких пирогов. Никаких салатов. Никаких блюд, любимых мужем. И никаких гостей в доме. Прежде, если она дулась на Игоря, готовила к обеду один салатик, а не пять. И жидкий супчик, чтоб хлебал в наказание за свое плохое поведение. На самом деле в сверкающем чистотой доме, объевшийся и залоснившийся от беспрестанного поглаживания, убежит любой мужчина, не только Игорь. Приняв решение, Кира увидела неяркий свет, тускло освещавший выход из тупика.
Она вспомнила про клинику красоты, одну из самых известных в городе. Назначила встречу. И в день приема сидела в гинекологическом кресле. Наклонившись над ней, врач колдовала, потом показала на монитор:
– Взгляните.
Кира не поняла. Что это? Картина экспрессиониста? На белом экране разверзлось что-то темно-красное между двумя половинками дряблого и обвисшего коричневого, разрисованного редкими седыми завитушками.
– Ваша красавица, – улыбнулась врач.
