– Гм… хороший вопрос. Я не кузнец, не оружейный мастер, те лучше бы ответили. Я одно знаю. Если в бою по ключице врезать, клинок в кости и застрять может. Был бы плоским – не извлечь. А долы площадь зажима уменьшают, вторым движением на себя клинок легко выйдет… Это казаку знать нужно. Дело наше такое. Не всем по душе. Не всем по силам! После похода, после боя казак месяц в храм не заходит, у крыльца молится, прощенья у Всевышнего просит… И никогда своими делами не бахвалится. Свои и так знают, а чужим и знать не обязательно!
– Еще спросить можно?
– Нужно, пока время есть, для того я с вами и гуляю по горам!
– Вот, в книгах исторических все про дуэли, про турниры пишут, поединки рыцарские. Все это там, в Англии, во Франции… А в России такие обычаи были?
– Глупые обычаи. С жиру все это, с дури господской. На Руси издревле на миру каждый вой свою цену имел и знал эту цену. Его цена его кровью и кровью врагов Руси оплачивалась. И без турниров знали свое место, и не оспаривали его. Царь Петр Алексеевич моду на дуэли в России смертной казнью изводил. А у казаков свои законы были. Убийцу товарища в могилу живым укладывали, на него гроб с убиенным товарищем ставили и засыпали землей обоих. Страшная и позорная смерть! Казаку делать нечего – учиться на шпагах драться. Фехтовальные розыгрыши, многоходовые атаки, защиты, контрзащиты... Фехтований развелось – французские, польские, венгерские – только голову морочить одними названиями! Ангард, туше! Кварта, квинта, терция! Мне доводилось видеть в парке Владикавказском спортивные дуэли господ спортсменов – и поляков, и немцев… Много форсу, театральщины. Зрелищность прежде всего! Публике нравится! Но, если каждый такой чемпион получал бы удары не легким защищенным оружием, он был бы весь в шрамах, а вернее – в первом же поединке – просто трупом! Казакам спорт ни к чему, только портить. По ногам рубить нельзя, колоть тоже нельзя, из-за спины нельзя! Треньк, звеньк! – клинком по клинку, только искры летят. Потом ими дрова пилить можно. А в жизни мне лишь раз пришлось отбить нацеленный в голову удар турецкого ятагана. Счастливый случай! В бою от удара уворотами, уклонениями уходить нужно. Как враг промахнулся, так в тот момент сам без головы остался! Казак быстротой своей силен. Шашка молнией должна быть. Враг ее клинка и увидеть не должен. Вот и весь разговор!
Макар Ермолаевич затянулся в последний раз, выпустил струйку дыма, двумя пальцами затушил окурок.
– Отдохнули, орёлики? По коням!
*****
Не успели отъехать от Казбеги как встретились с группой прохожих. Двенадцать женщин в черном, несколько подростков, две большие крытые грузинские двуосные арбы, шестеро мужчин, одетых бедно, как грузинские крестьяне. Остановились.
Вахмистр натянул повод. Подал знак правофланговому. Тот с пятью молодыми обошел группу, прикрыл группу с тыла.
К вахмистру подошел один из мужчин, протянул ему свернутую вчетверо бумагу:
– Здравствуйте, господин начальник! Мы беженцы из Алагира, из Ардона… здесь армяне, есть грузины, женщины, дети маленькие. На повозках сидят. От погромов уходим, дома сожгли, мужчин убили. Кто остался – в Армению под защиту католикоса уходят…
Макаров повертел в руках паспорт. Бумага ничего ему не говорила. Таких бумаг на Владикавказском базаре можно было купить за рубль десяток…
– Это ты что ли армянин? Давид Налбандян? Кому в уши воск льешь? Макарову?! Черкес, поди?
– Простите, господин, я из Тебриза, наш армянский с персидским акцентом, простите меня!
Вахмистр тронул коня, медленно объехал группу беженцев, внимательно присматриваясь к мужчинам. Не похоже было, что они с оружием… Приказал знаком казаку, что был рядом, обыскать мужчин. Оружия не было. Подъехал к крытой арбе, отодвинул полог. Прямо перед ним молодая женщина с оголенной грудью кормила ребенка. Вахмистр отшатнулся, смущенно крякнул. Вторая арба была полна детей… Совсем малыши и постарше, несколько подростков. Испуганные глаза. В руках у многих початки вареной кукурузы.
– Хорошо, проезжайте!
Беженцы пошли на юг, навстречу солнцу, в Армению. Вахмистр повел свой маленький отряд на север во Владикавказ. В этот день молодые казаки больше не услышали от него ни одного слова. Макаров, молча, нес в своем сердце чувство горечи, словно он сам был повинен в резне и пожарах, охвативших в этот страшный год всю Россию.
*****
Скорбный караван армянских вдов и детей миновал село Казбеги не останавливаясь. Редкие встречные старались не встречаться глазами с женщинами. Жестокий век родил и страшную поговорку: «Чужое горе, как чума… Свяжешься – заразишься». Время от времени кто-то из женщин начинал плакать и причитать, в ответ раздавался плач и из крытой арбы, в которой ехали дети.
– Святая Гаяне, помоги нам! Святой Георгий, помоги нам, покарай неверных! – во весь голос в слезах и рыданиях воззвала молодая женщина, сидевшая в крытой арбе с грудным младенцем на руках. – Лучше сгинуть в бурунах Терека, чем попасть в рабство к персам! Зачем только ты родился, сыночек мой, чтобы быть игрушкой в доме богатого бея?!
