— Не бейся, — спокойно ответил ярл, — Тогда я просто забью тебя до состояния скулящей твари. Может, ты и после этого не забудешь про то, что ты, видите ли, благородный. Но очень сомневаюсь, — и он резко и сильно пнул Ашарситха по внешней стороне бедра, целя чуть выше колена.
Боль в результате такого удара была сильнейшей, а нога надолго переставала нормально слушаться хозяина, что и продемонстрировал бывший главный настоятель, упав на одно колено и с воплем хватаясь за свою конечность.
— Как твоя благородность? — с ледяной вежливостью поинтересовался Турн, обходя вокруг него, — Все еще не дает биться?
Судя по тому, как Ашарситх весьма проворно откатился в сторону и, с трудом поднявшись, принялся хромая отходить от ярла, благородность его предпочла уступить место благоразумию. По очередному знаку Хашесут и команде своего начальника стражники быстро замкнули зал в кольцо и бывший эретликош наконец понял, что отсюда ему своими ногами уже не уйти.
Зарычав от злобы он поднял руки в неком подобии боевой стойки и стал прихрамывая приближаться к Турну. Подойдя на достаточное расстояние, он принялся делать беспорядочные и сильные выпады руками, попутно извергая потоки брани в адрес Турна, Хетоша, Хашесут и каких-то других людей, неизвестных ярлу, но видимо изрядно подпортивших планы бывшего главы храма.
Сам Ашарситх был весьма крупным и сильным мужчиной и если бы его удары достигали цели, то Турну пришлось бы несладко. Но двухлетнее пребывание в храме Чао-Лонг не прошло для ярла даром, и все попытки его противника пропадали втуне. Сам же он с успехом ускользал от кулаков бывшего эретликоша и лишь изредка награждал его каким-нибудь болезненным ударом. Наконец, когда Ашарситх, окончательно рассвирепев, кинулся на Турна, намереваясь свалить его и подмять под себя, ярл поднырнул под его руку и локтем врезал под дых.
Бывший глава храма Нирриаха упал на колени и, схватившись обеими руками за живот, принялся судорожно хватать ртом воздух. Решив, что пора завязывать со всем этим делом, ярл подошел к нему сзади, положил руку на затылок и, наклонившись, негромко сказал в самое ухо:
— А сейчас ты сдохнешь. И Проводники не поведут тебя в Дуат. А если тебе и повезет еще раз воплотиться, то только в презренного раба. В какого-нибудь нуи-тша. Или в тшу-тха-тша, — и Турн, положив вторую руку под подбородок своему противнику, резко рванул ее в сторону и вверх, скручивая и ломая шейные позвонки.
Раздался сухой хруст и тело Ашарситха, обмякнув, мешком упало на каменный пол зала.
Без малейшей эмоции ярл поглядел на него и, не замечая ничего вокруг себя, пошел прочь из дворца…
…Далеко над невысокими холмами кружилась птица. Она была первым, что увидел Турн, когда осознал себя сидящим посреди степи далеко за стенами Иджисса.
— Сокол что ли? — мелькнула в голове первая мысль, — Кажется действительно, сокол…
Как он сюда добрался, он совершенно не помнил. Помнил только, что сначала был в храме Баштис, где стоял и долго и тупо смотрел на изваяние богини с головой мауша. И еще как потом вроде бы сидел рядом с Унь Лэем на склоне какой-то горной вершины в Ру-Яме и вместе с чиф-фой молча смотрел на далекий горизонт, где заснеженные хребты сливались с белыми облаками.
— Там, далеко, есть гора, под которой пребывают в медитации наши самые древние боги, — промолвил Унь Лэй после долгого молчания и после еще одной продолжительной паузы добавил, — Ученик, ты ввязался в очень запутанные дела чужих для тебя богов и я мало что могу тебе посоветовать. Только то, что теперь ты должен быть очень осторожен и терпелив.
После этих слов видение ру-ямских гор исчезло, и ярл обнаружил, что сидит где-то в степи. Выпрямив затекшие ноги, и повращав головой, Турн краем зрения зацепил маячившего на отдалении эретликоша, который, заметив, что ярл стал шевелиться, вскочил, явно намереваясь подойти к нему.
— Ну что там еще? — крикнул Турн, взмахом руки приглашая его приблизиться.
— Мое почтение, й-а-арл, — забавно коверкая незнакомое ему слово, тотчас подбежал иджифетец, — Это насчет одного из свитков Хетоша, да будет Энну справедлив к нему. Мы поняли почти все, что он записывал, кроме незначительных деталей, в которых не сомневаемся, что разберемся чуть позже. Но одна фраза по-настоящему поставила нас в тупик.
— И что? Ты думаешь, вы не поняли, а я пойму? С чего бы это вдруг? — усмехнулся Турн, — Ну ладно, что там такое? — добавил он, заметив погрустневшее лицо посланца.
— Дело вот в чем, — заторопился эретликош, объясняя, — В самом конце там написано: «Разные мысли, чувства, и желания человека управляются разными богами, и все они хотят разного. Это делает человека воистину несчастным». На этих словах запись почему-то обрывается. Хетош говорил что-нибудь подробней по поводу этих слов?
