От этого звука Никиту пробил озноб, а кончики пальцев зачесались от желания прикоснуться к Женьке, который, закрыв глаза, лихорадочно толкался в рот Гору. Но тот жестко фиксировал его бедра, вцепившись пальцами в тазовые косточки, и придерживал эти нетерпеливые, рваные толчки.
И Никите до дрожи захотелось вновь, как три года назад, прижаться ртом к покорным Женькиным губам, почувствовать в своей руке его возбужденный член, и вспомнить полузабытое ощущение бархатной кожи, скользящей по твердому стволу, то прикрывая, то обнажая блестящую головку. И еще ему безумно захотелось узнать, наконец, Женькин вкус.
Он следил напряженным взглядом, как плотно сжатые губы Гора двигаются вверх-вниз по Женькиному члену, а Женька в ответ выгибается, сгребая скрюченными пальцами хрустящие простыни, и думал, что это самое прекрасное и незабываемое зрелище, когда-либо виденное им.
Но это возбуждающе-развратное действо продлилось недолго. Не успел Никита, как следует насладиться этой картиной, как Женька, резко толкнувшись в жаркий рот, кончил с протяжным стоном и, обессилено распластавшись на кровати, затих. Гор несколько раз с силой провел рукой по все еще напряженному, но уже начинающему постепенно опадать члену, словно хотел высушить, выжать его до капли, и собрал губами остатки белесой влаги, пройдясь напоследок языком по отверстию уретры. Потом медленно отстранился и, подняв голову, посмотрел на Ника затуманенным взором. Увидев его глаза - с расширенными от возбуждения зрачками - Гор вызывающе облизал нижнюю губу, задержавшись в уголке рта, где блестела маленькая капелька спермы, и улыбнулся - развратно и обольстительно:
-Понравилось?
Ник громко сглотнул и кивнул.
-Сейчас у него опять встанет, так что твоя очередь. А пока помоги раздеть Джеки. Ему так будет лучше, а нам удобнее.
Одним резким движением стянув с Женьки белье и джинсы, Гор нетерпеливо откинул их в сторону и с силой провел всей поверхностью ладоней по внутренней стороне обнаженных бедер, отчего Женька застонал громко и выгнул дугой позвоночник, облегчая Никите его задачу. Воспользовавшись этим, Ник быстро снял с Женьки мокрую от пота футболку. И теперь Женька, совершенно обнаженный, лежал перед двумя парнями, которые пожирали его жадными взглядами, а его член опять стоял.
Что было дальше, Никита воспринимал как сквозь туман. Происходящее, словно кадры из фильма, рваными клочками вспыхивало в сознании.
Вот он сам быстро разделся и прижался с хриплым стоном к Женькиным губам. Дыхание у Женьки было горячим и обжигающим, а сухие губы настойчивыми и жадными. Потом, буквально на секунду оторвавшись от Женькиного рта, он увидел Гора. Тот, в отличие от Никиты, раздевался неторопливо.
Обнажая в обольстительной, многообещающей улыбке белые зубы, он жадно наблюдал за Никитой и Женькой. Еще Никита краем сознания отметил, что девчонки не зря бегают за Гором, и даже Лизу и ее поведение в клубе, он сейчас очень хорошо понимал, все-таки этот сукин сын чертовски красив и беззастенчиво пользуется этим.
Но тут Женька застонал, недовольный, что Никита оставил его без внимания и, потянувшись, прижался к нему горячим, потным телом, и все мысли об Игоре немедленно вылетели из головы. Теперь Никита видел только Женьку - прилипшие ко лбу пряди, потемневшие от пота, прикрытые глаза, с блестевшими в щелках век расширенными зрачками, припухшие и покрасневшие от поцелуев губы, жаркие руки, обнимающие и притягивающие Никиту к себе, вздымающиеся, словно после долгого бега, бока, с проступающими под кожей ребрами, напрягающиеся кубики пресса, и прижатый к животу член, в кудряшках светлых и даже на вид мягких волос, опять твердый и прямой, словно стрела. И глядя на этот, немного подрагивающий от возбуждения член, Никите нестерпимо захотелось лизнуть влажную головку, испытать то, что несколько минут назад чувствовал Гор, когда отсасывал, узнать, каково это ощущать во рту горячий, твердый и, одновременно, словно шёлковый на ощупь член, услышать стоны удовольствия, вызванные именно им, Никитой.
И Никита, уже не замечая присутствия Гора, осторожно, но твердо отстранил тянущегося к нему Женьку, укладывая его вновь на кровать и, склонившись к его паху, сначала нерешительно, с опаской, осторожно лизнул покрасневшую головку. Ну а, когда Женька, оставив в покое истерзанную его пальцами простыню, с довольным стоном толкнулся вперед и вцепился Нику в волосы, тот вообще перестал замечать окружающее. Он видел и чувствовал только Женьку: его стоны, тело, горячую кожу, запах и вкус.
Женька оказался мускусно-сладким и просто охуительно-возбуждающе пах. От этого запаха у Никиты напрочь сносило крышу и отключало мозг. То, что он сейчас отсасывает у парня, не вызвало ни грамма отторжения, ведь это не просто парень, это Жека, его родной и самый близкий человек. И это было невъебенно прекрасно и здорово, что именно под его руками и губами Женька сейчас стонет и выгибается от удовольствия.
