Кузьменко сделал знак Рязанову, и тот вскоре вернулся с сержантом Широковым. Увидев Носова, сержант остановился. Его губы на побитом оспой лице расползлись в улыбке,
— Жив! — сдавленным от волнения голосом произнес Широков. — Жив, Василий Пантелеевич!
С лица Носова сошли красные пятна. Он с усилием перевел дыхание и проглотил подступившую к горлу слюну. А сержант застыл, не понимая, почему лейтенант смотрит на него, словно затравленный волк.
— Не узнал, товарищ лейтенант? Это же я, сержант Широков, твой помкомвзвода.
Носов опустил голову и молча уставился в пол.
— Носов, вы знаете сержанта Широкова?
Пауза. Потом вздох и тихий ответ:
— Знаю.
— Ну, вот, узнал. — Широков вновь заулыбался. — Как же тебе, Василий Пантелеевич, спастись-то удалось?
Носов продолжал молчать, опустив голову.
— Чего молчишь? — с недоумением спросил сержант и посмотрел на Кузьменко. С его рябого лица сошла улыбка.
— Видимо, у Носова есть причина не радоваться встрече с вами. — И Кузьменко покосился на лейтенанта. — Расскажите, сержант, как вы попали в плен.
Широков вздохнул. Ему не доставляло удовольствия вспоминать о плене. Он уже выслушал немало упреков по этому поводу при проверке после возвращения в часть. И еще не зная, куда повернется вызов в особый отдел, волнуясь и сбиваясь, начал рассказывать. Бой при форсировании реки Трубеж был ожесточенный. Немцы превосходили силами и при поддержке танков, артиллерии разбили полк. Там он попал в плен. В лагере встретил и лейтенанта Носова.
В середине октября всех построили, и комендант лагеря через переводчика вызвал девять военнопленных. Первым вызвали капитана Свиридова. Последним Носова. Выходя из строя, он успел тихо сказать стоявшему рядом Широкову: «Прощай, друг». Когда вызванных окружили солдаты, комендант объявил, что за попытку к бегству военнопленные будут расстреляны. Их увезли на автомашине. А вскоре в лагере услышали частые автоматные очереди.
— Что теперь скажете, Носов?
Тот медленно поднял голову. Ком, зародившийся в животе, подкатил к самому горлу. Глаза остекленели. Какое-то время он сосредоточенно смотрел перед собой в одну точку, затем выдавил:
— Уведите сержанта...
Поздно вечером Кузьменко доложил Петрову, что Носов во всем признался. Еще в лагере он был завербован немцами. Группу командиров, готовивших побег, выдал он. Всех их на его глазах расстреляли недалеко от аэродрома. В дальнейшем с ним работал сотрудник абвера майор Фурман, которому из допросов пленных стало известно, что подполковник Северин был в окружении. А от дезертира узнал, при каких обстоятельствах подполковник вышел из окружения и чем сейчас занимается. У Фурмана созрел план скомпрометировать командира,
— Однако поспешное признание Носова насторожило меня, — сказал Кузьменко. — И уж не знаю, то ли совесть в нем заговорила, то ли страх за свою шкуру, но он помог вскрыть еще одну важную сторону задания: Фурман хотел убить одним махом двух зайцев. Он намеревался нашими руками расправиться с подполковником. А также рассчитывал, что мы поверим Носову и, возможно, привлечем его к выполнению наших оперативных заданий. — И после паузы с сожалением закончил: — Носов не тот радист, которого мы ищем. Он должен был взять рацию из тайника. Но не сделал этого, чувствуя, что мы ему еще не доверяем.
Петров разрешил Пилипенко представиться Сороке сотрудником военной контрразведки. В этом был определенный риск, но риск оправданный.
Вечером Пилипенко и Ивницкий пришли в Долину. Их встретила Варя и, когда узнала, что Андрей Афанасьевич сотрудник военной контрразведки, сдавленным голосом спросила:
— Вы за ним?
— Мы хотели бы с Василием встретиться и поговорить, — поспешил ее успокоить Пилипенко.
— Спасибо, — тихо сказала Варя, стараясь скрыть свое смущение. — Я помогу вам встретиться с Васей.
— Не торопитесь, Варя. Вы уверены, что после нашего ухода с вами ничего не случится? Пошел же он на преступление, стал полицейским...
— To была ошибка... Он теперь многое понял. Поверьте мне! — с жаром воскликнула Варя. Глаза ее смотрели на них с надеждой. — Мы любим друг друга.
Этот взгляд тронул Пилипенко, и он, заикаясь сильнее обычного, сказал:
— Хочу, чтобы мы с вами не ошиблись. — И выждав секунду-другую, спросил: — Мы можем пожить у вас пару дней?
— Пожалуйста. Мама ушла в другое село к родственникам.
— Не смогли бы вы нам сказать, почему Василий пошел в полицию?
Девушка потупилась. Помолчала, а затем с горечью произнесла:
— Если бы кто-нибудь до войны мне сказал, что Вася способен на предательство, я посчитала бы его ненормальным. Но жизнь распоряжается по-своему. Он стал замкнутым. Узнать, что заставило его пойти в полицию, не могла. Хотя пыталась.
