Штейнбрух понял, что шеф «Ориона» задумал какую-то ловушку шефу городской СД. Рокито не из тех, кто легко прощал обиды. Его изощренный ум срабатывал гибко, он знал, когда смолчать, притвориться забывчивым, а когда и отомстить. На сей раз он решил проучить зарвавшегося гестаповца. С видимым тактом и дружелюбием начал:
— В мире все подлежит забвению. — И замолчал. Он знал, когда сделать паузу и тем обострить к себе интерес собеседников. — Я мог бы подтвердить это гибелью Помпеи. — Повернувшись к Владимирову, сказал: — Я хочу рассказать одну любопытную историю, которую полезно послушать фрейлейн. Помогите ей переводом... — Рокито удивительно наглядно описал картину города прошлого и страшную его гибель под пеплом и лавой Везувия. — В музее меня потрясли останки солдата, погибшего у ворот города. Представляете, господа, грохот извергавшего тучи пепла и лаву Везувия? Дикие вопли обезумевшей толпы... Топот взбесившихся животных... А солдат, преданный долгу, не покинул своего поста и погиб! — Он потер от удовольствия руки и многозначительно посмотрел на всех. — Спустя много столетий после своей смерти он был найден, чтобы удивлять потомство, свидетельствуя о преданности долгу и отечеству!
— Я убежден, что наши союзники так же стойко будут сражаться против большевиков, — произнес Фурман, догадавшись, куда клонит Рокито.
— А я на них не очень рассчитываю, — насмешливо бросил Шеверс.
Хозяин вечера не хотел, чтобы Владимиров и Ольга были свидетелями словесной дуэли между представителями абвера и службы безопасности. Он предложил заместителю бургомистра пройти в другую комнату. Тот взял Ольгу под руку и увлек ее за собой.
— Вы полагаете, гауптштурмфюрер, у советов более надежные союзники?
Глаза Рокито пристально следили за Шеверсом, который уловил в голосе шефа «Ориона» несвойственную ему резкость. И понял, что допустил оплошность.
— Нет, господа, я так не думаю.
У Штейнбруха не было сомнения, что Рокито отыгрался за недавнюю несдержанность гауптштурмфюрера в присутствии Ноймарка. И он твердо начал:
— Я полностью разделяю мнение господина полковника. У русских союзники — несерьезные вояки. Об этом может свидетельствовать то, что наши доблестные войска в считанные дни окружили британский экспедиционный корпус и англичане, бросив много военной техники, едва унесли ноги на свои острова.
— Жаль бриттов, у них отменные устрицы, — с ухмылкой произнес Шеверс. Но почувствовав себя уязвленным, решил уйти. — Господа, дела требуют моего присутствия в СД. Разрешите откланяться.
— Мы бы так рано вас не отпустили, — вежливо сказал Штейнбрух, — но понимаем: дела, дела!
После ухода шефа городской СД представители военной разведки продолжали беседу. И тут Рокито, словно спохватившись, сказал:
— Не хотел в присутствии гауптштурмфюрера передавать разговор с полковником Енке. Вам для сведения: адмирал Канарис собирается прибыть на наш участок фронта. — И как бы невзначай уронил, что он, Рокито, представлен к награде.
Офицеры начали поздравлять его.
— Подождите, друзья, поздравлять. Только представили, а не наградили, — на его лице появилось деланое смущение.
— Все равно примите наши искренние поздравления! — воскликнул Фурман.
— Спасибо, друзья, спасибо. Ну, а теперь, пора и отдохнуть.
— Нет, нет, — запротестовал Штейнбрух. — Нужно еще выпить и закусить.
Оживленно беседуя, около часа ели, пили.
— Вилли, скажи фрейлейн, чтобы шла к машине, — попросил Рокито, одеваясь. — Мы обещали доставить ее домой.
Он посадил девушку рядом с собой. Владимиров сел около шофера. Машина мчалась по безлюдным улицам к дому Ольги. Рокито взял ее руку и произнес:
— Вы доставили мне огромное удовольствие. Надеюсь, что мы еще встретимся, фрейлейн.
Ольга подхватила врученный ей Штейнбрухом пакет, быстро выскользнула из машины и вошла в дом. Развернула пакет. В нем лежали хлеб, банка каких-то консервов, плитка шоколада. И подумала, что не все немцы такие уж страшные, как ей представлялись, а полковник — вежливый и симпатичный человек.
Заглянувшей на следующий день Маше Ольга рассказала о вечере и о впечатлении, которое на нее произвели немецкие офицеры. Но Маша не разделила ее восторг.
В этот же день Ольга пошла в театр и предупредила Дерюжкина, что уходит на менку. А следующим утром ушла из города и в полдень постучала в дверь дома Вари.
Полицейской карательной акции в селе Пискуновка предшествовала встреча Штейнбруха с руководителем секретной полевой полиции «721» Майснером. Майор доложил, что агент Витайло успешно легализовался и, кажется, вышел на связную партизан. Высказал мнение, что агенту нужно завоевать ее доверие, а через нее — командования партизанского отряда.
— Герр фельдполицайкомиссар, мы должны воспользоваться благоприятным случаем. В этой связи я предлагаю следующий вариант: Витайло при встрече со связной поделится сведениями, якобы услышанными от заходивших к нему в мастерскую полицейских, что в Пискуновке готовится какая-то акция. У связной эти сведения не должны вызвать сомнений, так как в мастерскую действительно заходят полицейские.
