— Что ты теперь скажешь? — спросил Довгий, обращаясь к Маше.
— Ничего я ему не говорила.
Девушка поняла — она в ловушке. И ей стало обидно, что она, ни с кем не советуясь, предупредила Зоренко. Но она твердо решила стоять на своем. А Зоренко после ее ответа перевел взгляд со следователя на Машу и заговорил:
— Стыдно, Маша, обманывать старших. И зачем тебе ставить меня в положение лжеца? — но, уловив во взгляде девушки презрение, отвернулся. — Господин начальник, я говорю чистую правду и не понимаю, почему она не желает подтвердить.
— Ничего, молодой человек, она потом всё подтвердит! — с угрозой пробасил следователь. — Что ты ему ответишь? — обратился к Маше.
— Ничего другого, что сказала ранее, — твердо ответила девушка.
— Маша! — воскликнул Зоренко. — Как же так! Зачем ты скрываешь? Ведь ты мне хуже делаешь!
— Я ничего плохого тебе не делаю.
— Думаешь, мне не поверят?
— Мы верим тебе, Зоренко, — заверил следователь. — Я доложу начальнику полиции, как ты вел себя. Уверен, теперь тебя признают добровольцем.
— Каким добровольцем? — вырвалось у Маши.
— Буду зарегистрирован на бирже труда, что я добровольно уехал в Германию! — с гордостью ответил тот.
И это его она пыталась спасти! — ужаснулась девушка.
Когда за Зоренко закрылась дверь, следователь выжидательно посмотрел на арестованную.
— Ну, что? Теперь будешь говорить? Или тебе еще нужны какие-то доказательства? — брови следователя сошлись у переносицы, лицо побагровело, а большие мокрые губы неестественно блестели.
Маша продолжала молчать.
— Молчишь, значит ты согласна с показаниями Зоренко.
— Что бы я вам ни ответила, вы все равно не мне поверите, а ему, — тихо произнесла Маша.
— Ты брось, свиристелка! — Довгий задохнулся от злости. — Смотри мне в глаза и отвечай: знаешь Николая Ивницкого?
Маша вздрогнула.
— Знаю. Вместе учились в школе.
— Где он сейчас?
— Говорили, эвакуировался...
— Эвакуировался! — передразнил ее следователь. — Ты, девка, кончай играть! А то я вышибу из тебя правду!
— Я говорю то, что слышала от других.
— Ах ты мерзавка! Она, видите ли, не знает, что Ивницкий никуда не эвакуировался, а тут, в лесах, в банде!
— Где? — не поняла Маша.
— В банде! Чего делаешь удивленные глаза? В партизанах, как у вас говорят!
— Я этого не знала.
Ее ответ еще больше обозлил Довгого. Глаза его сузились. На широких скулах появились бледные пятна. Он так сжал пальцы, что хрустнули суставы. Но в этот момент вошел Дахневский и, глядя на следователя, понял, что тот ничего не добился.
— Ну что?
— Не хочет говорить правду.
— А Зоренко?
— Подтвердил, а она отрицает.
— Глупо, дорогая, — сдерживая себя, заговорил начальник полиции. — Глупо! Мы знаем больше, чем ты думаешь! Послушай моего совета — в твоих интересах все рассказать. Ты еще не представляешь, что будет с тобой, если будешь молчать! Мне жаль такую молодую панянку! — ему казалось, что он говорит убедительно. Даже устал от таких приличных речей. Обычно его обороты и словечки далеко не всякая мужская компания могла выдержать. — Не будем торопить. Мы даем время. Думай, а завтра скажешь, — он многозначительно посмотрел на следователя. И так же неожиданно вышел, как и вошел.
Довгий подошел к Маше и повернул ее лицом к столу. Рывком сорвал клеенку, и девушка увидела щипцы, кусачки и еще какие-то металлические предметы. Только сейчас она заметила, что за столом стояло кресло и бормашина.
— Будешь молчать, — в прищуренных глазах следователя забегали чертики, — испробуешь кое-что из этого арсенала. А чтобы ты знала, чем я располагаю, расскажу. Мы не лечим зубы! — он раскатисто захохотал, довольно потирая руки. — Мы сверлим здоровые зубы. А когда сверло дойдет до нерва, вот тогда начинается картина! — и со смехом продолжил: — А вот красивый обруч. Но я так сдавлю им твою глупую головку, что по всей комнате пойдет треск! А этот инструмент, чтобы мед-лен-но срывать ноготки с твоих пальчиков. Но им можно легко поломать и твои косточки! О, у меня есть еще кое-что! Так что советую хорошо подумать до завтра.
В комнате зависла зловещая тишина. Устремив взгляд в пол, Маша дышала тихо, словно преднамеренно сдерживала дыхание. За окном фыркнула автомашина, напомнив, что там, за окном, жизнь идет своим чередом.
— Ты все поняла?
— Да... — еле слышно произнесла девушка.
— Запомни, после того, как я применю это, — он кивнул в сторону инструментов, — ты уже отсюда живой не выйдешь. Поняла?
Ивницкий ушел в город на встречу с партизанским разведчиком Светличным. А Пилипенко с Черченко в этот день пришли в Долину.
Увидев Андрея Афанасьевича, Варя вымолвила:
— Вася пропал.
