Договорились и по цифре – минимальная сумма, за которую Российская Империя была готова уступить свои заморские владения, составила 5 миллионов долларов золотом.
Получив необходимые инструкции, Эдуард Стекль в начале марта убывает в Вашингтон. По дороге он серьезно заболел и почти месяц провёл в постели. Тем не менее, он продолжал вести переговоры с американскими политиками, и прежде всего, с госсекретарем США Уильямом Стьюардом. Помогала Стеклю в работе его супруга Элизабет Говард. Она была американкой. И вполне разделяла интересы своего мужа в том, что касалось миллионов долларов.
После выздоровления Стекль направился с визитом к госсекретарю. Они были давно друг с другом на короткой ноге. И предстоящая сделка сулила обоим определённый выигрыш: кому-то политический, а кому-то финансовый. Как всегда одетый с иголочки, в тёмном смокинге и светлой манишке, с ослепительным воротничком и бабочкой, временный поверенный предстал пред очами государственного секретаря.
Уильям Стьюард занимал внушительный кабинет, большие окна которого были плотно завешаны тяжёлыми шторами, словно хозяин опасался, как бы произнесённое здесь слово не вылетело наружу. Всем своим обликом он походил на зловещую птицу. Скошенный лоб, резкий нос с горбинкою, плотно сжатые губы, небольшой подбородок и седая шевелюра.
После взаимного рукопожатия и принятого в Соединённых Штатах короткого приветствия, Стекль самодовольно произнёс:
– Могу обрадовать вас, сэр: я свою миссию выполнил. Теперь очередь за вами.
Все, кто был близко знаком с этим приятной наружности дипломатом, вначале попадали под обаяние его мягкой улыбки и вкрадчивой жестикуляции. Его умение обволакивать собеседника своей манерой говорить, пристально, почти не мигая смотреть на него, улыбаться, понуждало не сомневаться, что он не имеет никаких злонамеренных мыслей. А между тем, Стекль являл собой весьма и весьма опасного противника. Когда его глаза с зеленоватым оттенком начинали бегать, – а бегали они как-то по-особому, словно дикий зверь, загнанный в угол, – его собеседнику, даже обладателю крепких нервов, становилось не по себе.
Не давая госсекретарю завладеть инициативой в разговоре, Стекль поспешил добавить:
– Если ваше правительство готово выплатить Российской империи более семи миллионов долларов, то Русская Америка будет ваша…
Стекль произнёс эту цифру с видимым удовольствием. Он намеренно назвал сумму, превышающую ту, которая была согласована с российским императором, потому что хорошо знал местную практику, которая непременно потребует дополнительных расходов, необходимых на подкуп конгрессменов. Он не забыл и о своём личном интересе и интересе госсекретаря.
Уильям Стьюард слушал Стекля с гордо непроницаемым видом. Он воспринимал его слова со смешенными чувствами. У них сложились приятельские отношения ещё с того времени, когда Стьюард был сенатором, а Стекль – начал работать в посольстве десять лет назад. У них друг от друга не было никаких секретов. Стекль хорошо знал, что госсекретарь также, как и президент Джон Адамс, был последовательным сторонником распространения влияния Соединенных Штатов на обе Америки.
Однако, слушая его, госсекретарь думал о том, как добиться от конгресса выделения крупной суммы его правительству. Это было делом довольно трудным в условиях разорённой страны после гражданской войны между Севером и Югом и серьёзного политического кризиса из-за произошедшего год назад убийства президента Авраама Линкольна.
– А русский царь не согласится продать Русскую Америку за меньшую сумму? – попытался он поторговаться.
– Ну, что вы, сэр, – готовый к подобному повороту их разговора и, зная прижимистость Стьюарда, возразил Стекль. – Я вам до моей поездки в Санкт-Петербург говорил о труднейшем финансовом положении России. Канцлер Горчаков поручил мне добиться в переговорах с вами, чтобы ваше правительство также взяло на себя долги совместной Российско-Американской компании.
Госсекретарь задумался. Он предложил гостю сигару. Сам закурил. Насладившись первой затяжкой, удовлетворённо проговорил:
– Дайте мне время на размышления, Эдвард. Я должен на это получить согласие своего президента…
На следующий день он тайно сообщил российскому дипломату, что президент готов запросить у конгресса 7 миллионов 200 тысяч долларов золотом для обговорённой сделки.
Стекль приступил к переговорам с конгрессменами и представителями прессы, которые могли бы оказать влияние на выделение необходимых средств и утверждение соответствующего договора. При этом он не скупился выплачивать им «как вознаграждение» немалые суммы из денег, которые по распоряжению царя ему были выделены «на известное употребление» в размере 165 тысяч долларов.
В Америке это называлось тогда и по-прежнему называется сегодня таким, казалось бы, безобидным словом, как лоббирование, которое в действительности камуфлирует криминальный смысл слова взятка.
