Битва за Балканы. В лабиринтах дипломатии полностью

– Ваше величество, – в который раз князь во время утренней аудиенции при обсуждении международных событий повторял императору свой тезис, – для нашей безопасности, будь то на Востоке, или в Европе, мы приходим к одному выводу – ради своего могущества на внешней арене и в интересах народов, заботу о которых Провидение возложило на ваше августейшее величество, а также в интересах мира и общего равновесия, наипервейший долг России есть завершение внутренних преобразований. От этого зависит будущее России и всех славянских народов.

Этим аргументом, казавшимся ему наиболее убедительным, канцлер рассчитывал побудить императора урезонить амбиции военных кругов.

За почти двадцатилетнюю службу в должности канцлера Горчаков хорошо изучил вкусы и предпочтения своего государя. Он всякий раз являлся на утренние визиты к нему тщательно выбритым, благоухающим тонкими французскими духами, в безупречном фраке, с орденами Святого Александра Невского, Святого Владимира и алмазными подвязками ордена Святого апостола Андрея Первозванного.

Императору импонировало изысканное красноречие своего канцлера. Он высоко ценил знание им до тонкостей всех перипетий международной политики иностранных государств и его умелые внешнеполитические комбинации.

Будучи эстетом, Горчаков и к своей деятельности относился как к искусству. Поэтому в международных отношениях он стремился к гармонии. Добиться же гармонии в полифонии международных отношений является делом исключительной сложности. Канцлеру приходилось добиваться определённого контрапункта, казалось бы, не сочетаемых политических интересов великих держав с интересами Российской империи. Он точно уловил момент в расстановке международных сил для отмены Парижского трактата, подписанного в Париже 18/30 марта 1856 года. Как известно, этот документ «ограничивал верховные права России в Чёрном море» (она обязана была сократить свои морские силы «до самых малых размеров»).

После франко-прусской войны Франция была разгромлена. Великобритания в тот момент находилась в определённой изоляции.

Австро-Венгрия, поигравшая недавно войну Пруссии, без поддержки Франции не рискнула бы начать войну против России.

Как, впрочем, и Османская империя, не могла выступить против неё в одиночку, поскольку была охвачена глубоким кризисом из-за экономических проблем и нарастания национально-освободительных устремлений на Крите (остров в то время назывался Кандия – авт.) и на Балканском полуострове.

В конце лета 1866 года повстанцы на Крите выдвинули требование о присоединении к Греции. Петербург предложил западным державам поддержать кандиотов (так в тот период называли жителей Крита – авт.). Но Лондон и Париж отклонили это предложение. Турки подавили восстание.

В сложившейся обстановке только Берлин в силу собственных интересов поддерживал Петербург. Горчаков понимал, что надо было действовать решительно. Но против намерений канцлера высказали возражения некоторые деятели внутри страны. Министр внутренних дел Александр Егорович Тимашев назвал их «мальчишеским бахвальством». Военный министр Дмитрий Алексеевич Милютин предлагал ограничиться только заявлением об отмене нейтрализации Чёрного моря, но не касаться вопросов о принадлежности Южной Бессарабии и демилитаризации Аландских островов.

Внешнеполитический барометр канцлера показывал «ясно». В итоге дискуссий его точка зрения была принята государем и положена в основу известного циркуляра Горчакова русским послам при правительствах государств-участников Парижского договора, прокламировавшего выход России из Парижского трактата и восстанавливавшего мировой престиж России.

Проведённая в Лондоне весной 1871 года международная конференция после убедительной аргументации российского посла Ф.И. Бруннова на основе указаний Горчакова, всё-таки признала положения, выдвинутые его циркуляром.

Ближайший помощник канцлера Александр Жомини писал по этому поводу:

«Не было случая, чтобы договор был мирно похоронен спустя 15 лет после его подписания».

Это был безусловный успех российской внешней политики.

Фёдор Иванович Тютчев откликнулся стихами на это важное для авторитета России событие:

За эти достижения император высочайшим указом пожаловал князю А.М. Горчакову, с нисходящим его потомством, титул светлости.

Горчаков напрасно возлагал большие надежды на «европейское равновесие», чтобы закрепить те успехи российской внешней политики, которые наметились после его циркуляра.