«Барону Жомени было известно, что для воздействия на общественное мнение Европы, и в особенности на англичан, я пользовался услугами моих американских друзей. Я давал им сведения относительно реального положения христиан в Турции, а американцы предлагали их как собственную корреспонденцию».
Описываемые в статьях злодеяния потрясли европейское общественное мнение.
Посол её величества в Петербурге Лофтус утверждал, что «только в конце июня в Европе через публикации в газете «Дейли ньюс» стали известны зверства турецких военных и кровавых, распущенных башибузуков, перешедшие в открытое варварство, над мирным и беззащитным населением. Это обратило внимание общественности в Англии… Полный провал претерпели дипломатические усилия примирить восставших и турецкое правительство. Слабость и беспомощность проявили турецкие власти».
Вся Европа ждала с напряжением, какие действия предпримут великие державы.
Общественная атмосфера была накалена до такой степени, что казалось: со дня на день грянет гроза.
В просвещённых кругах европейских стран живо обсуждали вышедшую в Лондоне брошюру известного политика, два года назад ушедшего с поста премьер-министра, Уильями Гладстона с красноречивым названием «Болгарские ужасы». Автор брошюры удачно использовал возникшую в Турции ситуация в интересах внутриполитической борьбы, чтобы бросить в лицо правящей власти Великобритании слова обличения в её безусловной поддержке Османской империи, повинной в «болгарских ужасах». Он предлагал предоставить Боснии, Герцеговине и Болгарии автономию.
Чтобы успокоить европейское общественное мнение, Порта создала свою комиссию, призванную опровергнуть выводы комиссии международной.
И словно издевательством над здравым смыслом было то, что в её состав был включён Ахмеда ага, который руководил истязаниями в Батаке и был лично повинен в убийстве более 8 тысяч болгар.
Никакие аргументы Николая Павловича Игнатьева убедить своего английского коллегу Генри Эллиота выступить с совместным демаршем европейских послов перед турецкими властями не возымели успеха.
Заносчивый британец делал вид, будто бы он не располагает сведениями о чудовищных бесчинствах против болгар. Своим наглым пренебрежением к угнетению славян, но с нахальным апломбом произносящий самые почтительные о них слова, посланец английской королевы внушал Игнатьеву непреодолимую антипатию.
Но ничего не поделаешь. Такова доля русского дипломата. Приходилось, вопреки своим эмоциям, не терять учтивости в контактах с таким прохиндеем от дипломатии, каким был Генри Эллиот.
Однако российский посол был верен себе. Он не ограничивался демаршами перед официальными турецкими властями с требованиями прекратить массовые избиения болгар и уничтожение провинции, которая, к слову сказать, была основной житницей Османской империи.
Игнатьев пытается побудить Петербург к коллективным действиям с европейскими державами, чтобы заставить Порту остановить злодеяния против христианского населения.
Но канцлер Горчаков был убеждён, что Англия категорически не примет его предложений о совместных демаршах перед Портой, рассчитывая на то, что проблемы, возникшие у турецкого правительства, позволят ей в одиночку «таскать каштаны из огня».
Светлейший князь также воздерживался и от очередной попытки добиться согласованных действий с Берлином и Веной, после того, как он отказал Бисмарку в просьбе поддержать его антифранцузский выпад, который не позволил Германии начать новую войну с Францией.
Односторонние действия против Турции светлейший князь не хотел предпринимать из опасений, что это могло бы дать повод Европе обвинить Россию в преднамеренной провокации восстания болгар для последующего вмешательства во внутренние дела Османской империи.
Между тем в Константинополе на фоне кровавой бойни в Болгарии религиозные фанатики и радикально настроенные младотурки воспользовались подъёмом националистических настроений мусульманской части населения империи, чтобы свергнуть султана Абдул-Азиза.
Они обвиняли его в нерешительности при подавлении непрекращающихся восстаний в балканских провинциях. Это и было причиной крайнего возмущения религиозных фанатиков.
Напуганный происходившими событиями в стране, падишах, зная историю турецкого султаната, дрожал за свою жизнь. Страх сковал его сознание.
