Битва за Балканы. В лабиринтах дипломатии полностью

Николай Павлович Игнатьев ни одного сообщения российских консулов о чинимых на болгарской земле бесчинствах не оставлял без дипломатических демаршей – представлений посольства турецким властям.

В одной из своих депеш, направленных в российское министерство иностранных дел, он пишет: «Я почти ежедневно делаю настоятельные представления как великому визирю, так и Рашид-паше (министру иностранных дел, сменившему умершего Фуада-пашу – авт.) относительно жестокостей, совершённых турками в Болгарии… Но практически Порта не принимает никаких мер».

В телеграмме, адресованной императору в начале мая 1876 года, он с болью в сердце сообщает о судьбе болгар:

«Государь, как я уже писал в своём всеподданнейшем докладе от 29 апреля за № 177, восстание в Болгарии всё более принимает характер истребительной войны между двумя враждующими нациями. Христиане, напуганные жестокостями иррегулярных войск, убегают при их приближении в горы. Турки из окрестностей пользуются этим для грабежа покинутых деревень и сжигают их. Именно таким образом была полностью опустошена богатая долина между Филиппополем (ныне – Пловдив) и Татар-Базарджиком. Во многих больших деревнях мужское население истреблено, женщины и девушки уведены в рабство, а войска, о присылке которых для своей защиты христиане напрасно умоляют, прибывают или слишком поздно, или встают на сторону мусульманских убийц… Отряды башибузуков, направленные для борьбы против восстания, отчасти состоят из каторжников… Они внушают жителям только страх и поддерживают его грабежами и разбоями…»

Понимая, что свидетельства лишь российских дипломатов турки могут интерпретировать как предвзятые, Игнатьев сумел убедить великого визиря согласиться на направление специальных иностранных комиссаров на места преступлений.

От российской стороны такая миссия выпала консулу в Адрианополе князю Алексею Николаевичу Церетелеву.

В комиссию вошли также упомянутый выше американец Юджин Скайлер и военный корреспондент американских и английских газет Дженуарий Макгахан. Он был в приятельских отношениях с Н.П. Игнатьевым.

Кровь стынет, когда знакомишься с их свидетельствами о безумных зверствах над беззащитным христианским населением. Не хочется испытывать нервы чувствительных читателей. Поэтому не будем приводить их документы.

Публикации же Макгахана в английской и американской прессе об увиденных им бесчинствах в местах болгарской трагедии заставили содрогнуться европейцев.

Как и во время восстания на Крите свой голос возвысил Виктор Гюго. В конце августа он публикует в «Le Rappel» («Напоминание» – фран.) призыв против «жестокостей в Сербии». Он вспомнил и залитый кровью «Батак», назвав его «Балак». Но ни разу не упомянул болгар и Болгарию. Эта оговорка великого француза свидетельствует о том, что в ту пору в Европе мало кто знал о многочисленном славянском народе, изнывавшем под чужеземным владычеством.

Потому, вероятно, в современной Болгарии в квазинаучных кругах находятся люди, которые в «политкорректных потугах» пытаются «перекрестить» турецкое рабство в «турецкое присутствие» или в «пятивековое сожительство».

В России, словно набатный колокол, звучал голос Фёдора Достоевского в защиту болгар.

«А Европа, христианская Европа, великая цивилизация, – возмущённо писал он, – смотрит с нетерпением… «когда же передавят этих клопов!» Мало того в Европе оспаривают факты, отрицают их в народных парламентах, не верят, делают вид, что не верят. Всякий из этих вожаков народа знает про себя, что всё это правда, и все наперерыв отводят друг другу глаза: «это неправда, этого не было, это преувеличено, это они сами избили шестьдесят тысяч своих же болгар, чтобы сказать на турок».

Поражаешься тому, насколько верно схватил наш классик суть продажной души представителей насквозь лживой «великой цивилизации»!

Ничего не изменилось с тех пор.

И сегодня приходишь в изумление от вопиющего лицемерия этой «христианской Европы».