Поскольку Берию, среди прочего, обвиняли в том, что он якобы является матерым британским шпионом, Штеменко допрашивали о встречах Берии в Закавказье с британскими представителями. Сергей Матвеевич отвечал осторожно, понимая, что в случае чего его легко могут сделать соучастником Лаврентия Павловича: «Я затрудняюсь ответить на этот вопрос. Могу лишь догадываться о том, что он имел отношение к британской военной миссии в Тбилиси, но достоверно утверждать это я не могу. Приказание принять англичанина я непосредственно получил от Бодина, но, очевидно, что без санкции Берия Бодин подобного приказания отдать не мог. Фамилию этого англичанина я не помню. Говорили, что англичанин женился в Тбилиси на грузинке и собирается увезти ее с собой. О себе англичанин говорил, что служит где-то на Ближнем или Среднем Востоке, — в Иране или в Ираке. Я не исключаю, что англичанин специально прибыл с Востока для каких-то переговоров и официальный прием был лишь ширмой, маскирующей эти переговоры.
Сам прием проходил непосредственно в штабе, англичанин был введен через парадный подъезд. Такой прием в самом центре штаба, где сконцентрировано его командование, оперативный отдел и т. д., является ненормальным, но это было сделано по приказанию Бодина, который, конечно, сам действовал в соответствии с приказаниями, полученными от Берия. После приема я доложил о нем Бодину; насколько помнится, доложил устно, т. к. запись беседы вел переводчик».
Тут вроде бы над головой Штеменко стали сгущаться тучи. Руденко грозно осведомился: «Как могли вы, принимая английского представителя, не уточнить его фамилию и должностное положение?»
Сергей Матвеевич оправдывался: «Это ошибка. Принимая англичанина, я знал и фамилию его, и должностное положение. Более того, явившись на прием, англичанин официально представился мне. Однако в настоящее время я позабыл фамилию и должность англичанина».
На вопрос, «кто подписывал документы к медалям „За оборону Кавказа“?», Штеменко ответил: «В нарушение обычного порядка документы к медалям „За оборону Кавказа“ были подписаны не Председателем Президиума Верховного Совета СССР, а Берия. Следует отметить, что и сами медали были получены нами не из Президиума Верховного Совета СССР, как обычно, а из НКВД.
Дополняю, что при выезде весной 1943 года на Северо-Кавказский фронт Берия также стремился создать шумиху и сделать вид, что им предприняты на этом фронте какие-то особые меры, хотя в действительности ничего существенного не предпринималось. Мною по указанию Берия систематически составлялись проекты донесений о положении на фронте в Ставку, Берия эти донесения изменял, дополняя их сообщениями, призванными показать особую его роль и деятельность. И в этот свой приезд на Кавказ Берия окружил себя сотрудниками НКВД, на которых и старался опереться»[264].
Надо заметить, что в мемуарах Штеменко все решения и приказы Берии приписал Бодину и не ставил под осомнение их обоснованность и правильность. Поэтому можно предположить, что правду он говорил в мемуарах, а не на допросе.
7 августа 1953 года Берии огласили показания Штеменко. Лаврентий Павлович все равно настаивал на правильности предпринятых им мер по обороне Кавказа[265].
27 августа последовала директива Ставки, подписанная Сталиным и Василевским. В ней утверждались кадровые предложения Берии, кооторому была направлена копия директивы:
«Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:
1. Освободить от занимаемых должностей, как не справившихся с работой и не обеспечивших боевых действий войск, командующего 46-й армией генерал-майора Сергацкова и зам. командующего этой армией по тылу комбрига Кислицына.
2. Назначить командующим 46-й армией генерал-майора Леселидзе, освободив его от командования 3-м стр. корпусом; заместителями командующего 46-й армией полковника Пияшева И. И. и майора Микеладзе, освободив их соответственно от командования 7-й дивизией войск НКВД СССР и командования 195-й стр. дивизией; заместителем командующего 46-й армией по тылу генерал-майора Ищенко.
3. Ввести в состав Военного совета 46-й армии Председателя СНК Грузинской ССР Бакрадзе В. М. и наркома внутренних дел Абхазской АССР Гагуа И. А.»[266]
И. В. Тюленев, в своих мемуарах ни разу не упомянувший Берию, воспоминал, как реализовывались указания Лаврентия Павловича: «27 августа в связи с создавшейся угрозой вторжения немецко-фашистских войск в Абхазию я прибыл в штаб 46-й армии, который располагался в Сухуми. Необходимо было в деталях разобраться в сложившейся обстановке.
Разговор с командующим 46-и армией генерал-майором В. Ф. Сергацковым был не из приятных…
— Как получилось, — спрашиваю я его, — что противник опередил наши части и занял перевалы Клухор и Санчаро?
— Штаб стремился максимально использовать возможности армии, чтобы остановить горных егерей…
— Тогда как же понять, генерал, то, что командование и штаб армии не стремились к активной борьбе за перевалы на северных склонах гор, почему высылались туда небольшие отряды под командой малоопытных командиров?
