В ходе разбора сложившейся обстановки выяснилось, что в районе боевых действий плохо было организовано снабжение войск боеприпасами, продовольствием и обмундированием. Большой ошибкой командования армии было и то, что оно не установило тесной связи с местными организациями и населением, не подготовило транспортных средств для снабжения войск в горных условиях. Мною были даны конкретные указания по усилению частей, действовавших на основных направлениях и уточнены боевые задачи. Учитывая возможность проникновения противника в обход выдвинутых на перевалы наших отрядов, немедленно были взяты под особое наблюдение все дороги. Каждую из них заняла стрелковая рота, усиленная саперами. Одновременно штаб фронта дал указание немедленно приступить к взрывам и завалам тех троп, которые плохо оборонялись, но могли использоваться противником»[267].
29 августа Берия и глава компартии Азербайджана Багиров озаботились возможным уничтожением бакинских нефтепромыслов. В этот день они отправили шифрограмму Сталину и Молотову:
«В связи с создавшимися затруднениями по вывозу из Баку нефтепродуктов, а также в целях облегчения работы по осуществлению в случае необходимости спецмероприятий считаем целесообразным:
1) Остающийся от ежедневной выработки мазут до 24 тысяч тонн закачивать в скважины, из которых его вновь можно добыть, если скважины не будут выведены из строя.
2) Это даст возможность не переполнять уже до отказа загруженные емкости, фелера, земляные амбары, где скопилось свыше 6 миллионов тонн нефти, создающих угрозу громадных пожаров в данный момент и представляющих большие трудности уничтожения в случае необходимости.
3) Временно приостановить разведывательно-эксплуатационные бурения, так как наличный фонд действующих скважин обеспечивает работу нефтеперегонных заводов по выработке авиабензинов, авиамасел и других необходимых продуктов.
4) Временно закрыть часть скважин тяжелой нефтью с таким расчетом, чтобы не снижать выработку авиабензиновых и других необходимых для фронта продуктов.
Просим Ваших указаний».
Сталин 30 августа наложил резолюцию: «Тбилиси Берия, Багирову. Ваш 4772. ГОКО санкционирует намеченные вами мероприятия по нефти. И. Сталин»[268].
Буденный так писал о приезде Берии в дневнике уже после 1953 года: «Благодаря его действиям (умышленным?) Северо-Кавказский фронт и Черноморский флот были лишены огнеприпасов и продовольствия. Он убрал из Новороссийска 8000 моряков и тем самым поставил оборону Новороссийска в катастрофическое положение…
Берия открыл перевалы для немцев тем, что сменил замечательного командующего 46-й армией генерал-лейтенанта Сергацкова и назначил Леселидзе, который, не иначе как с подачи Берии, дезориентировал Ставку неверными сведениями о противнике.
Я вынужден был, как командующий войсками Северо-Кавказского фронта, в связи со всеми этими вопросами выразить недоверие Берии и указать, что все его действия считаю вредительскими и прошу его покинуть территорию Закавказья.
В ответ он мне объявил, что он — уполномоченный ГКО. Я ответил, что по мне хотя бы он был сам черт, а дела его — вредительские. При этом разговоре присутствовали тт. Корниец, Шибунин, Разуваев (Корниец Л. Р. — член Военного совета Северо-Кавказского фронта, до войны председатель Совнаркома Украины; Разуваев В. Н. — начальник оперативного отдела штаба Северо-Кавказского фронта
И, если верить Семену Михайловичу, только после этого разговора Лаврентий Павлович дал свою знаменитую телеграмму Сталину от 1 сентября 1942 года: «Командующим Закавказским фронтом считаю целесообразным назначить Тюленева, который при всех недостатках более отвечает этому назначению, чем Буденный. Надо отметить, что в связи с отступлением авторитет Буденного на Кавказа значительно упал, не говоря уже о том, что вследствие своей малограмотности он, безусловно, провалит дело».
По утверждению Буденного, «после этого разговора Сталин сказал мне: „Вы с Берией не сработаетесь“. И меня сняли с Северо-Кавказского фронта. Комвойсками, теперь уже Закавказского фронта, был назначен т. Тюленев, а я больше фронтами не командовал, а только помогал и был комвойсками кавалерии Советской Армии. Берия клеветал на меня со дня его появления в Москве»[269].
То, что Семен Михайлович в 1942 году в таком тоне разговаривал с Лаврентием Павловичем, представлявшим ГКО, и в глаза говорил ему о его вредительской деятельности, — никогда не поверю. Так писать он мог только после ареста и расстрела Берии, когда практически вся его деятельность, за исключением, быть может, руководства атомным проектом, была признана «вредительской». Поэтому на основании оценки, данной Буденным, нельзя утверждать, что те мероприятия, которые Берия проводил на Кавказе, были неправильными, и что Сергацков, как военачальник, был существенно лучше, чем Леселидзе.
