Виттоловские высоты представляли собой возвышенность длиной около километра и высотой метров 30. Там было столько огневых точек, что за всю войну я нигде не видел такого количества огня. Там все ревело. Не грохотало, а именно ревело. Выручили „Катюши“. Командование вызвало полк „Катюш“. „Катюши“ встали около наших танков за холмом. Прицелились… И заиграли. Раздались звуки у-а-а-а, у-а-а-а. „Катюши“ пели минут десять. Взрывы от „Катюш“ были ярко-розового цвета, не такого цвета, как мы привыкли видеть. Без черных столбов разрыва. Видно, не нашлось тротила, и на Ржевке ленинградские химики придумали какой-то новый хитрый состав взрывчатки. Розовый огонь стоял и качался по всей длине высоты: вверх — вниз, вверх — вниз. Огромный розовый вал огня. А „Катюши“ все пели. Картина была потрясающая. Такого я никогда не видел. Затем огонь стал спадать и, наконец, затих. Воцарилась мертвая тишина.
По команде поднялась и пошла вперед пехота. Пошли вперед и наши КВ. Со второй линии немецкой обороны больше не раздалось ни одного выстрела. На подходе к Виттоловским высотам я увидел мертвое поле: тысячи немецких солдат и офицеров лежали друг на друге вповалку. Всех их убило ударной волной. Тут им и пришел конец.
Вторую такую картину я увидел у Волосовского кладбища. Там немцы так же решили встретить нас. Но опять постарались наши „Катюши“: вся земля, все немецкие противотанковые пушки, все немцы либо сгорели, либо были покрыты черной копотью. Даже краска на стволах орудий сгорела»[219].
Потери за первый день боев составили 428 человек убитыми и почти две тысячи ранеными. Ночью войска корпуса старались вклиниться во второй рубеж обороны противника, но командующий группой армий «Север» генерал-фельдмаршал Георг фон Кюхлер уже нервничал, перебрасывал из-под Пушкина и Гатчины свежие части.
В течение дня 16 января части 30-го гвардейского корпуса продолжали штурмовать немецкие позиции, продвинулись вперед на четыре километра и закрепились на отвоеванных рубежах. Командующий 42-й армией генерал И. И. Масленников требовал от Симоняка прорвать оборону немцев, чтобы все корпуса армии смогли вырваться на оперативный простор и окружить группировку 18-й армии вермахта. Соседи буксовали. Генерал Хазов 16 января продолжал вести ожесточенные бои за Александровскую. Этот маленький поселок был ключом к освобождению Пушкина. Но только на следующий день, когда в ночь на 17 января в сражение втянулась 85-я стрелковая дивизия, удалось выбить немцев из Александровской. Часть задач корпуса Хазова уже успел выполнить 30-й гвардейский стрелковый корпус. Левый фланг 42-й армии забуксовал, а попытка ворваться в Александровский парк Пушкина оказалась безуспешной. Для усиления своих войск Хазов получил 45-ю гвардейскую стрелковую дивизию из корпуса Симоняка. Сам Пушкин по-прежнему предполагалось обходить с запада. Советские командиры не горели желанием ввязываться в уличные бои, и это было правильным выбором. В итоге немцы, избегая окружения, покинули Пушкин и Павловск и устремились на заранее подготовленные рубежи в район Вырицы.
Семнадцатого января Симоняк отдал приказ А. Ф. Щеглову, командиру 63-й гвардейской стрелковой дивизии, повернуть свои части вправо, пробиваться к Дудергофским высотам — сердцевине всей неприятельской обороны на этом участке Ленинградского фронта. Главной целью был так называемый «Орех» — Воронья гора, на которой находились позиции немецкой артиллерии, наиболее ощутимо задерживавшей продвижение наших войск. К концу дня дивизия взяла Николаевку и вышла на рубеж Красного Села и Дудергофа. Ключом к этим населенным пунктам была высота 173,3, «Воронья гора» — самая высокая точка Ленинградской области, за которую еще в сентябре 1941 года развернулись героические сражения. На этой высоте стояли наши орудия, снятые с крейсера «Аврора». В тех сентябрьских боях на пути немецких дивизий стояла одна рота, но это история для отдельного исследования.
Весь Ленинград как на ладони
