Сена в сарае навалено было почти под самую крышу. В здешних краях даже в начале первого месяца осени по ночам уже начинало холодать, но спать, закопавшись в сухие луговые травы – по-прежнему самое милое дело. Заройся в них, духмяные и шуршащие, – и никакой пуховой перины не надо. Забыть это Миленка еще не успела: с младшими сестренками и братишками они любили ночевать на сеновале.
Змора вспорхнула к стропилам – и увидела его. Того, в ком горел манящий огонек.
Парнишка с рыжей копной волос был ей сверстником – лет примерно пятнадцати. На задорно вздернутом, облупившемся за лето на солнце носу – россыпь веснушек, широкий упрямый рот чему-то улыбается во сне. Тонкие и густые темно-рыжие брови разлетались к вискам – тоже задорно и упрямо. И в их рисунке, и в линиях скул спящего было что-то едва уловимое, но ох до чего ж непривычное для здешних лесных краев, что делало это лицо запоминающимся сразу. Однажды увидишь – не забудешь.
Мальчишка беспокойно заворочался, когда над ним склонилась Миленка, и вдруг его глаза широко распахнулись. Он рывком сел, сбросив с себя натянутый до подбородка старенький кожух. Глаза у него оказались темно-голубые, чуточку раскосые, тоже с каким-то нездешним разрезом. Смотрели они на Миленку так, что она поняла: парнишка думает, что еще не проснулся.
Но он ее видел! Видел ясно. Это вздрогнувшая Миленка тоже поняла сразу.
И как в омут бросилась, забыв обо всем. Точно лопнули на миг так долго сжимавшие ее душу оковы: такого с тех пор, как она стала зморой, с ней тоже не случалось никогда.
– Скажи родичам… у вас в лесу нечисто… Стерегитесь. Правду говорю… пожалуйста…
Досказать, что хотела, она не успела. Ее снова жестко скрутило болью и холодом – словно кто-то невидимый, выросший за спиной, дохнул в затылок морозом, вцепился в плечи острыми ледяными когтями и с маху рванул на себя. Обратно, в тело, которое этот невидимка уже три года делил с ее душой.
Как уже бывало не раз, когда пробовала она идти против воли хозяйки.
И всё перед глазами разом погасло…
– Дрянь, – прошипела вештица.
Усмехнулась, глядя, как хрипит и корчится на полу рабыня, обхватившая себя руками за горло. Зачарованные бусы, туго обвившись вокруг шеи, ядовито полыхали разноцветным огнем, а из-под них на горле Миленки проступали багровые пятна ожогов.
Ведьма усмехнулась еще раз и облизала губы.
– Вот этого, рыжего, я в жертву владыке Чернобогу и выберу. Слышишь, дрянь? Кровь у него и впрямь горячая. И, верно, сладкая. Хозяину понравится.
* * *– Ближе к камышам держи, – тихо бросил через плечо Неждану Терёшка.
