Если не считать вони, внутри было чисто – Устинья с дочками сложа руки не сидели и к тому же оказались истинными мастерицами. Днем полавочники, скатерть и занавески наверняка радовали яркими красками, но сейчас Алеша мог оценить разве что обилие вышивки, да и то благодаря своим наколкам, позволявшим видеть в кромешной тьме – пусть без цвета, но зато четко. Богатырь быстро обошел избу, на всякий случай запоминая, где что лежит, заглянул в голбец, шепнул:
– Здрав будь, Лохмуша Нечаевич. Не со злом пришел, подсобить хочу, – и, не дожидаясь ответа, поднялся на чердак. Тут уж и китежанская вязь проснулась, заколола кожу, давая знать, что рядом опасное волшебное существо. Ну, спасибо, сам бы он ни в жизнь бы не догадался.
Дверь на чердак стерегли уже два замка, которые начинающий всерьез злиться Алеша отодрал от дубовых досок вместе со скобами. Тварь, как ей и положено, восседала на бочке возле печной трубы, не знал бы, где искать, не разглядел бы даже с наколками. Мало ли какой хлам затащат на чердак и свалят в кучу? Черная, сунувшая голову под крыло курица на своем одеяле казалась не то сбившейся в комок старой подушкой, не то скомканной шалью. Она спала, только Охотник вошел хоть и быстро, но с шумом, а сон у дряни был чуткий. В вонючей жаре белесыми точками блеснули два глаза. За без малого за год горемычный цыпленочек успел отожраться и разжиреть и теперь мог потягаться размерами с давешним мурином. Ничего, управимся.
Погань с Той-Стороны, даже самая тупая, Охотников опознаёт сразу и либо нападает, либо бросается наутек. Темная, темней ночи, украшенная чем-то вроде рожек из перьев башка повернулась к Алеше, издала мерзкий, отнюдь не куриный вопль, и тварь тяжело взлетела. Она явно намеревалась выпорхнуть в слуховое окно, но богатырь изловчился ухватить отчаянно бьющего крыльями демона за ногу. Тот рванулся, еще больше встопорщившись, эдакая огромная раскрывающаяся шишка. Под черными взъерошенными перьями мелькнуло что-то багровое, будто угли поворошили. Разгорается, зараза… Нужно быстрее!
Оскальзываясь на загаженном полу и не выпуская словно бы распухающей лапы, китежанин прыгнул вперед, к дверце во двор. Та была заперта на засов, который разогнавшегося богатыря сдержал не лучше давешних замков, и так и не выпустивший добычи Охотник в брызгах щепок вывалился наружу, обрушив оказавшуюся бесполезной лестницу. Исхитрился перекувыркнуться и довольно-таки удачно рухнул на нижнюю пристройку, по которой и скатился в любовно сложенный стожок соломы. Это было бы просто отлично, не вздумай проклятая курица загореться уже всерьез.
Вскакивая на ноги, Алеша таки сцапал вторую ножищу. Летели и падали они всего ничего, но «цыпленочек» успел вымахать раза в два и останавливаться на этом не собирался. Пытаясь вырваться, он выл и визжал на разные голоса, колотил огневеющими крыльями и тянул вперед, прочь со двора. Размерами тварь уже догоняла весенних поросят, мало того, теперь она еще и оглядывалась, угрожающе щелкая раскаленным клювом. Угодит в глаз, мало не покажется… Щеку не то кольнуло, не то обожгло, сбоку, перебивая вонь лежалого помета, запахло паленым. Охотник чувствовал, как его пальцы невольно раздвигаются, уже не охватывая лапы демона целиком, но не отпускать же! Отпустишь, ищи потом эту дрянь по всему Тригорью.
Думать, когда то ли ты держишь, то ли тебя волокут, трудно, но до Алеши именно сейчас дошло, с чего черные твари поджидают ротозеев, сидя на заборе, а затем требуют держать их на чердаке. Оставалось проверить догадку, пока хватало рук и демон не освободился. Китежанин напряг спину, вздернул на глазах тяжелеющую тушу в воздух и, крутанувшись на пятках, с маху саданул ею по стволу корявой старой яблони. Дерево треснуло, «курица» захлебнулась визгливым воем и на какое-то мгновение обмякла. Больше Алеше и не требовалось.
Выпустив клобуковы лапы, китежанин подпрыгнул и вцепился-таки в покрытую жгучими перьями толстенную шею. Дальше пошло проще. Богатырь, одним коленом стоя на земле, другим придавил спину не прекращающей сыпать искрами твари и налег всем своим весом, вдавливая демона в на совесть вскопанную грядку. Расчет оказался верен. Мать Сыра Земля помогает своим детям, зато многим порожденьям Чернобога несет если не погибель, то слабость или хворь.
Наверняка «курице» сейчас было больно, причем нестерпимо! Гадина трепыхалась и билась, осыпая окрестности ворохами искр; не пройди утром дождь, усадьба бы уже полыхала, несмотря на усилия скачущего от дымка к дымку дворового, но дождь прошел, а сил у прижатого к русской земле клобука не прибавлялось – наоборот. Сперва он начал гаснуть, потом нет, не таять – тело твари оставалось упругим и сильным, – мельчать. То, что было размером с осла, сравнялось с козой, поросенком, гусаком и, наконец, с курицей. Сперва большой и мясистой, потом Алеша ощутил пальцами тоненькие цыплячьи косточки.
– Хозяин, – теперь оно пищало. Жалобно. – Спаси! Помоги!.. Воры… Твое золото крадут… Меня забрать хотя…
– Убью!!!
