И все же Алеша Лукьяну верил, пусть и не во всем. Про воеводу Журавкин отец наврал со злости, но в любом вранье всегда есть крупица правды. Своих торговых дел Кит не таил, о странных разбойниках узнал вместе со Стояном и с тех пор был на глазах, Лукьяна до свадьбы не видел долго, а на самом празднике доверительных разговоров с бузотером не вел. Деревенские мальчишки ничего занятней охоты за Фомкиным кладом припомнить не могли, Ежович же орал про нанятую торгашами нечисть и свято верил в клобуково золото. Не на пустом же месте.
Мог ли черноярский демон знать о болтавшихся поблизости худах и волколаках, Алеша не представлял, в Китеже о таком не рассказывали, но тьма ко тьме липнет. Во время расспросов Ежович шипел, что купцы лес у воеводы лишь для вида скупают, а на деле о другом у них сговор. Кто его знает, вдруг дозволил им Кит в Фомкиных горах что-то в Кощеевы времена запрятанное искать, они нашли и теперь потихоньку вывозят? Ну а караулит находку нечисть, ведь добрым людям рядом с черным колдовством долго не продержаться. Себя Лукьян, без сомнения, причислял к добрым, а теперь еще и к несчастным – еще бы, золота лишился!
Того, что разобиженный дурак замыслил какое-то коварство, Алеша не опасался, мозгов не хватит и нрав не тот, такие напролом прут. С другой стороны, слишком уж многое в здешних краях сошлось: тут тебе и мурин с безногой тварешкой, и клобук, и Огнегор со своими задумками, и разбойники. Правда, за каким худом последним понадобилось нападать на дружинников, с которых и взять-то нечего? Подкараулили бы купеческий караван – было бы ясно, а тут… Глупость какая-то.
И откуда они в здешних краях вообще взялись, да еще так близко к заставе? Неужто Кит проморгал? Или так умело хоронились, что на глаза разъездам ни разу не попались? Дурных людей к дурным местам тянет часто, может, тут и обосновались, в этих горках разбойничьих? Местные сюда ходить опасаются, дружинники заезжают редко, а пещеры душегубам всегда были по душе. В них и следовало искать в первую очередь.
«
– Спасибо, дружище. – Алеша сунул руку в Аленин кисет и, вытащив очередной леденец, протянул верному спутнику. – Отдохни пока, водички попей. Я скоро.
«
– Как заберусь, так и выберусь, – заверил китежанин, оглядывая уже изрядно занесенную землицей каменную кучу.
Никаких сапог из нее больше не торчало, как-никак десять лет прошло. Для очистки совести Охотник обошел вокруг невольной могилы охочих до золота дурней и начал взбираться вверх, не забывая пробовать ногой выпирающие камни. Узкая, засыпанная щебнем тропка вела сперва к прыгающему по белесым валунам ручью, потом уходила в сторону к вершине холма, который при желании можно было назвать небольшой горой, разделенной почти надвое узкой сырой расщелиной. По дну ее струился мутный быстрый ручей, в зеленые ото мха склоны впивались упрямые колючие кустики, названия которых Алеша не знал. Местечко было не из приятных, и богатырь чуть ли не с удовольствием свернул к прятавшейся за уступом кособокой дыре.
Влезать в пещеру пришлось чуть ли не на карачках, но внутри оказалось повыше. Китежанин постоял у входа, вслушиваясь в зябкую пустоту, и, не ожидая ничего примечательного, из чистого упрямства пошел вперед. Как ни странно, пещера заканчиваться не собиралась, через пару десятков шагов она вильнула и сумерки сменились ночью. Лезть глубже смысла не имело, разбойникам места здесь явно не хватало, да и не протиснулись бы чудин с переворотнем в столь узкий лаз.
Богатырь зевнул и совсем уж собрался вернуться, но в глубине хрипло булькнуло. Странный, ни на что не похожий звук оборвался и тут же повторился, перейдя в низкий, отрывистый… нет, лаем это назвать было трудно. Казалось, в глубине пещеры сыпет невнятными проклятьями свихнувшийся, вообразивший себя собакой водяной.
Звуки и сами по себе были страшными, а эхо делало их еще страшнее. Не будь Алеша Охотником, он, может, и испугался бы, но сейчас ему стало досадно. Искать худов с оборотнями и нарваться на в общем-то безобидную нечисть. Впрочем, такую ли безобидную? Искателей разбойничьих сокровищ по большому счету угробили обосновавшиеся здесь кладовик на пару со своим псом-лаюном. Сунувшиеся в пещеру олухи услыхали жуткий лай, бросились очертя голову наутек и стронули похоронивший их обвал.
– Погоди, приятель, – пообещал китежанин не прекращавшему голосить лаюну, – сейчас вернусь. Только гостинчик прихвачу.
