Каждое слово Добрыня произносил твердо и веско. Достучаться до Гопона поможет лишь прямота, а дать царю-богатырю понять, что о великоградских послов он зубы обломает, нужно сразу. Чересчур вежливые речи этот шалый спесивец, с ходу встречающий гостей оскорблениями, расценит как слабость. Однако перегибать палку в другую сторону тоже нельзя, иначе дело повернется куда как плохо.
– Еще больше беспокоит Великоград, что Алыр сейчас – на ножах с Баканским царством, – продолжил воевода, без долгих предисловий переходя к главному. – Не мне, государь, тебе напоминать, что Золотая Цепь всегда была крепка своим единством. Для того этот союз наши деды и создавали, чтобы Тьме противостоять и друг друга в том поддерживать. Лопнет одно звено – остальные вслед за ним посыплются. Если будет от этого кому радость да выгода, то одному Чернобогу. А с прислужниками Чернобожьими царю Гопону Первому доблестно сражаться не привыкать. Об этом на Руси тоже наслышаны.
– А я на беспокойства Руси, уж прости, плевать хотел. С высокой колокольни, – Гопонова ручища с силой сжала резной подлокотник трона, да так, что побелели костяшки загорелых пальцев. – И ты мне, господин посол, масла под пятки не подливай. Ни на лесть твою, ни на угрозы я не куплюсь. Воевать али нет с баканцами – то дело Алыра, и нечего в него князю Владимиру свой нос совать. Мы с Русью договора о союзе не подписывали. Отчета в том, с кем Алыр на ножах, а с кем – нет, я Великограду давать не обязан. Захочу – в блин Баканское царство раскатаю, захочу – передумаю, – серые глаза блеснули еще злее. – А что до лихих людей, которые у вас безобразят, то подите докажите сперва, алырцы они али кто еще. Мало ли чего тати да разбойники наплести могут и чьим именем прикрыться.
Добрыня и бровью не повел, он чего-то подобного и ожидал. Прятаться за словесные кружева Гопон не любит, но увертку он пустил в ход хорошую: среди лиходеев из Алыра, разбойничающих на Руси, и впрямь ведь – не все алырцы по рождению.
– Есть у нас и доказательства, – чем крепче распалялся царь-богатырь, тем непонятнее делалось Добрыне: Гопон таки нарочно пытается вывести послов из себя или своенравному правителю Алыра красная пелена глаза застилает, когда ему перечат? – Отправь своих доверенных людей к нам на Пахмурную и на Вадмерскую заставы. Пускай они пленных разбойников допросят, тех, что у нас там в оковах сидят. Может, кого и узнают.
– Учить меня вздумал? Ох, много на себя берешь, посол! – у Гопона дернулся угол рта. – И Русь ваша тоже многовато на себя брать стала. Строите из себя чистеньких да беленьких – мол, глядите, как мы ночей не спим, сладкого куска недоедаем, всё о благе Золотой Цепи печемся. А сами подмяли под себя Славию, как наемник – гулящую девку. Вздохнуть – и то без вашей указки свободно никому нельзя! Коли соседям по сердцу вам сапоги вылизывать – пущай, на здоровье. Но Алыр, покуда царь Гопон жив, хвостом перед вами вилять не станет! Уяснил? Так своему Князю можешь и передать.
Рядом с Добрыней переступил с ноги на ногу, звякнув кольчугой, Дубрович. А Василий – тот на глазах уже медленно бледнел от ярости.
Держитесь, братцы, мысленно прикрикнул воевода. Переговоры – тоже битва, только не мечами булатными она ведется.
– В дела Алыра, которые только одного Алыра касаются, Русь вмешиваться не намерена. И не вмешивалась никогда. Ни при Великом Князе Владимире, ни при отце его Ярославе, ни при деде, Радогоре Освободителе, – голос Добрыни налился сталью. – Твое величество сам понимать должен, что напраслину тут на Великоград возводит…
– А чего же тогда ты вырядился так, господин посол великоградский? – перебил Гопон, стукнув кулаком по подлокотнику. – Не для того разве, чтобы передо мной оружием побряцать? Мол, дрожите, алырцы, перед богатырями Владимира, мы вас, ежели до войны дойдет, шапками в чистом поле закидаем? Не закидаете! Витязей могучих, в бою искусных, и у нас много. Ваши неженки да чистоплюи нам не соперники. Захочу – не сомневайся, в такую же броню диковинную своих лучших ратников одену, уж наскребу на это золота!
Теперь царь-наемник смотрел на воеводу не только с вызовом, но и с откровенной издевкой.
– Слухи и до нас доходят, у кого ее в Сорочинских горах заказать можно… Только, как по мне, игрушки эти хитрые для тех придуманы, у кого душа заячья и кто на силу свою да на умение воинское не надеется. Вот ты скажи, посол: не побоишься без своих цацек со мной меч скрестить, коли я против тебя с саблей выйду? А то о силе и храбрости твоей, Добрыня Никитич, много всякого плетут. Или это одна молва пустая?
Снова шумно выдохнул Василий. А воевода уже не знал, что и подумать, глядя на широко ухмыляющегося Гопона. Это, вообще, правитель целого царства перед ним, взрослый муж, богатырь – или мальчишка, который, напыжившись, пытается взять супротивника «на слабо»? Или же играет царь-наемник с русичами, изображая из себя эдакого сорванца?
